Гном на мгновение задумался, затем пожал плечами, его лицо оставалось спокойным, хотя в глазах блеснуло что-то суровое.

— Я сам на Тулэ никогда не бывал, — признался он. — Но слышал, что демоны особо гномов не тревожат. Говорят, там земля благодатная — гномы добывают уголь и железо, льют сталь, строят мануфактуры, пасут игольчатых буйволов, сеют земляные яблоки… Да, погодка суровая, но жить можно. А демоны, что рядом, — они своими делами озабочены, их уголь и металл мало интересуют.

Драгомир присвистнул, его брови удивлённо поднялись.

— И что, много переселенцев туда поехало? — спросил он, склонившись чуть ближе к Торрику, словно ждал ответа, способного изменить его мнение о дальних землях.

Торрик вздохнул, его взгляд стал более задумчивым, и он покачал головой, словно рассказывая что-то, о чём предпочёл бы молчать.

— Скажу тебе, человек, по секрету, — начал он, выпуская струю дыма, — не всем по душе этот цирк с бесконечными интригами влиятельных Домов. Многие бегут, да и не только гномы. Тёмные эльфы туда бегут, люди иногда. Каждому хочется пожить в мире, где нет шёпота интриг за каждым углом. Но жизнь в новом месте, вдали от дома, не для каждого. Нужно быть готовым жить с топором в руке и глазами на затылке.

Самсон внимательно слушал его, а затем посмотрел на гнома с любопытством и легкой улыбкой.

— А что же ты сам, Торрик? — спросил капитан, слегка наклоняясь вперёд. — Почему не переехал на Тулэ, раз там так благодатно? Или демонов побоялся?

Гном прищурился, его глаза сверкнули под густыми бровями, но в этом взгляде не было злости, скорее — тень воспоминаний, о которых он не любил говорить.

— На то есть сугубо личные причины, капитан, — ответил он, затянувшись трубкой и выпуская дымное облако в сторону моря. — Не всё решается страхом. Есть дела и поважнее демонов, понимаешь? Да и не люблю я места, где каждый день нужно смотреть в глаза не только врагу, но и тем, кто называет тебя братом.

Драгомир ухмыльнулся, но посмотрел на гнома с уважением, понимая, что за его словами кроется нечто более глубокое, чем он был готов озвучить вслух.

— У каждого свои причины, — проговорил боцман, глядя на море, где ночное небо уже начинало по цвету сливаться с водой. — И каждому своя ноша. Но ты прав: сначала надо основательно устроиться на месте, а потом уже думать, как отправить весточку назад. Море ведь никого не ждёт.

Самсон кивнул, обдумывая их слова, и на мгновение они замолчали, слушая шёпот волн и треск дерева под ногами. Пламя солнца уже угасало за горизонтом, и на небосводе начали загораться первые звёзды, отражаясь в гладкой поверхности моря, как огоньки далёких маяков.

— Если эта земля окажется такой, как мы надеемся, — тихо произнёс капитан, глядя на уходящий свет дня, — возможно, наши усилия не будут напрасны. Но впереди ещё долгий путь. И, как сказал Торрик, торопиться не стоит.

Гном вновь кивнул, его лицо озарилось тёплым светом от догорающей трубки.

— Верно, капитан. На всё своё время, — произнёс он, и в его голосе слышалась уверенность, которой сейчас не хватало многим на борту. — А когда найдём эту землю, может, и я решу, что пора осесть где-нибудь на берегу, лить сталь и строить что-нибудь, что останется после меня. Если, конечно, на пороге не объявятся аборигены с претензиями.

Драгомир засмеялся, и его смех разнёсся по вечернему воздуху, привлекая внимание матросов, занятых своими делами. Самсон тоже позволил себе улыбнуться, но в глубине его глаз оставалась тревога: он знал, что за шутками скрываются настоящие страхи и сомнения.

— Надеюсь, когда найдём эту землю, она окажется более гостеприимной, чем Аллодия, — сказал он, вновь взглянув на горизонт, где последний луч солнца исчезал в глубине морей. — И пусть даже путь будет долгим, я верю, что все наши испытания стоят того, чтобы увидеть новый мир.

Ночь опустилась на «Рыбу-меч», а её экипаж продолжил свой путь в темноту, где светились лишь звёзды да слабое сияние фонарей на мачтах.

Солнечные лучи косыми полосами падали на палубу, где Галвина тренировалась с мечами, её движения были быстрыми и уверенными, а клинки серебристой молнией мелькали в её руках. Она отрабатывала удары, неуклонно повторяя комбинации, будто пыталась заглушить мысли в голове. Вокруг неё собралось несколько свободных матросов, уставших от однообразия плавания, и, хотя сначала их привлекло лишь зрелище, вскоре многие из них начали и сами участвовать в тренировках.

— Держи клинок крепче, но не забывай о гибкости запястья! — скомандовала Галвина, когда один из матросов, пытаясь парировать её удар, едва не выронил деревянный тренировочный меч. — Если будешь слишком жёстким, меч выбьют из рук при первом же столкновении.

Она двигалась быстро, словно дикая кошка, и показывала новые приёмы, не снижая темпа, даже когда ученики уже тяжело дышали и покрывались потом. Лишь когда солнце опустилось ниже, а её тело начало отмечать признаки усталости, Галвина остановилась, смахнула пот с лица и отпустила матросов, которые со смешком и благодарностью побежали к бочкам с водой.