Но этот момент заметил Драгомир, стоявший у штурвала. Он поднял одну бровь, будто его что-то позабавило в этом зрелище, передал штурвал другому матросу и подошёл к священнику, опершись на борт рядом с ним.

— Ты всё же странный для клирика, Лаврентий, — произнёс он, покачав головой и глядя на море, на котором отражались звёзды. — Редко такое увидишь.

Лаврентий изумлённо приподнял брови и посмотрел на боцмана, слегка склонив голову.

— Почему же? — спросил он, сдерживая улыбку. — Чем это я так выделяюсь?

Драгомир хмыкнул и, сунув руки в карманы своей поношенной куртки, посмотрел на него с искренним интересом.

— Странно, когда молодой мужчина в духовном сане напрашивается на борт судна, идущего к морскому дьяволу на рога, — ответил он, разглядывая Лаврентия. — Я видел миссионеров на Атоллии. Это матерые, повидавшие всякое старики, которые уже удивиться-то ничему не могут. Но ты… ты совсем другой. Женился бы… Я вот только не знаю: вам жениться-то можно?

Лаврентий слегка усмехнулся и перевёл взгляд на звёзды, словно они могли помочь ему найти правильные слова.

— Да, жениться можно, — ответил он после короткой паузы. — Но только на других служителях церкви Святой Матери. Это у гелионистов можно жениться на ком угодно, хоть на крестьянке, хоть на дворянке. А у солнечных аскетов вообще всё строго — им даже любовью заниматься нельзя. Но у нас, у солариан, важнее всего — долг: распространять веру в Святую Матерь по всему свету. Если ты в этом ничего не понимаешь, Драгомир, то и рассуждать не стоит.

Драгомир усмехнулся, но в его глазах промелькнуло уважение к стойкости и убеждениям Лаврентия. Он кивнул, как будто признавал его правоту, хотя и не мог до конца понять этого образа жизни.

— Может, ты и прав, отец. Но всё равно тебе здесь не место, как мне кажется. Ты создан для мира, а не для этой бесконечной воды и опасностей.

На этот раз Лаврентий просто улыбнулся и снова посмотрел на звёзды, не отвечая на слова боцмана. В это время к ним подошла Галвина. Её шаги были почти неслышными, как у человека, привыкшего к ночным вылазкам, а лицо оставалось скрытым в тени капюшона.

— Что это вы тут шепчетесь под звёздами, как два заговорщика? — с усмешкой спросила она, глядя то на Лаврентия, то на Драгомира. — Я думала, что одна не могу заснуть, а оказывается, и у вас бессонница.

Драгомир усмехнулся, скрестил руки на груди и посмотрел на священника, как бы приглашая его ответить.

— Мы просто говорили о звёздах, — сказал Лаврентий, его голос был спокойным, но в глазах мелькнула тень улыбки. — И о том, как каждый из нас находит свой путь под этим бескрайним небом.

Он отвесил лёгкий поклон и, сжав свой амулет, направился обратно к своей келье на борту, оставив Галвину и Драгомира на палубе одних. Галвина проводила его взглядом, в котором смешивались недоумение и интерес, а затем повернулась к боцману.

— Странный он, правда? — тихо проговорила она, глядя вслед священнику, который скрывался в тени корабля. — Такой… прямой, без намёка на хитрость.

Драгомир лишь пожал плечами и, глядя на ночное море, задумчиво ответил:

— Да, странный. Но, знаешь, может, такие и нужны в этом проклятом мире.

Их путь по Бесконечному Океану продолжался, и на первый взгляд казалось, что ничто не способно нарушить монотонное плавание. Однако через пару дней после их ночных бесед природа решила напомнить о себе. Днём, когда солнце едва проглядывало сквозь тонкую дымку облаков, Драгомир, стоявший на мостике, внезапно указал рукой в сторону горизонта. Его крик разорвал тишину:

— Лиловая буря! — закричал он, его голос дрожал от тревоги. — Приближается!

Новички, слышавшие об этом явлении лишь в страшных байках, с перепуганными лицами бросились к бортам, пытаясь понять, что их ждёт. Самсон выбежал из своей каюты, быстро оценил ситуацию и рявкнул, отдавая приказы:

— Всем немедленно в каюты! Не вылезать, пока я не прикажу! Живо!

Крысолюд Глезыр, с дрожащими лапами, вытащил из-за пояса свой старый компас. Он взглянул на его стрелку, которая беспорядочно вращалась, словно потеряла связь с реальностью, и завопил с явным ужасом в голосе:

— Оно приближается! Оно идёт за нами!

Матросы, дрожа от страха, попрятались в трюме и в каютах, закрывая окна ставнями и пытаясь не думать о том, что их ждёт за бортом. Даже опытные моряки не любили сталкиваться с лиловой бурей, ведь никто не знал, чем она закончится. Самсон оставался на палубе до последнего, проверяя, что все спрятались, прежде чем забежать в капитанскую каюту и заколотить дверь.

Через несколько минут небо стало стремительно окрашиваться в лиловые и фиолетовые оттенки, будто море и воздух слились воедино в странном танце. На горизонте, где раньше виднелись только грозовые тучи, начали разрываться молнии. Но молнии эти были странными — они не били из неба в море, как обычно, а наоборот, как если бы вода извергала на небо яростные вспышки света, словно сама глубина пыталась докричаться до небес.