Торрик оглянулся на капитана, когда они отплыли на несколько сотен футов от берега.

— Что случилось, Самсон? — спросил гном. Голос его был напряжён, но всё же он пытался понять, что заставило капитана так реагировать. — Ты закричал и побежал, а потом, чёрт возьми, начал размахивать саблей и упал.

Самсон, все ещё тяжело дыша, провёл рукой по лицу, пытаясь стереть остатки кошмара, который всё ещё словно висел перед его глазами.

— Меня настигли страшные видения, — ответил он, найдя наконец в себе силы говорить. — Зеркала… или эти кристаллы показывали мне чудовище, которое должно было быть мной. Оно пыталось… оно хотело занять моё место! А ты, Торрик, ничего не видел?

Гном отрицательно покачал головой, его лицо оставалось серьёзным, но в глазах мелькнуло недоумение.

— Нет, капитан, ничего такого, — ответил он, разглядывая Самсона так, словно пытался увидеть следы безумия в его глазах. — Место это, конечно, жуткое, но никаких монстров я не видел.

Лаврентий, сидя на скамье и вцепившись в амулет Святой Матери, медленно поднял взгляд на капитана, его лицо было меланхолично, будто он всё ещё находился в трансе.

— Я тоже видел, — проговорил священник тихо, его голос был полон скорби. — Я видел Мирланду. Она звала меня с собой, шептала, что я должен оставить этот мир и пойти за ней…

Торрик нахмурился и, стараясь разогнать нарастающее беспокойство, бросил вопрос:

— А кто такая Мирланда, отец?

Лаврентий лишь отмахнулся, глаза его были устремлены в никуда, будто он вновь увидел перед собой знакомые образы. Он больше не стал ничего объяснять, и Торрик понял, что разговор на этом закончен.

Элиара сидела, обхватив колени руками, лицо её было напряжённым, а глаза пустыми, словно она всё ещё пыталась вырваться из кошмара, в который их затянуло странное место.

— Оно… оно поглощало меня, — пробормотала она хрипло. — Я чувствовала, как растворяюсь в пустоте, как моё тело исчезает. Это было словно тёмное море, и я становилась его частью, теряя себя… Я не могла бороться, не могла сопротивляться…

Самсон бросил на неё взгляд, но понимал, что сейчас слова мало помогут. Оставалось лишь сильнее грести, пока они не вернутся на борт, пока не окажутся как можно дальше от проклятого места, где каждый из них столкнулся с чем-то таким, что могло сломить даже самых стойких.

Когда они наконец достигли корабля, изнурённые и полные ужаса, поднялись на борт и обернулись, они увидели, что загадочный остров исчез, словно растворился в свете заходящего солнца, оставив лишь пустой горизонт и шёпот волн.

Драгомир, наблюдавший за ними с мостика, тут же бросился к Самсону, обняв его, как старого друга, с такой силой, что едва не сбил с ног.

— Так и знал, что не стоило туда высаживаться, капитан! — сказал он, и хотя его голос дрожал, в нём звучало облегчение. — Это было чистое зло, ловушка, которую поставил сам океан. Чем бы это ни было, оно хотело вас убить! Я чувствовал это, чёрт побери, всем нутром чувствовал!

Самсон, всё ещё отмечая, как его сердце бешено колотится, кивнул, хотя и не знал, что ответить. Он чувствовал холодный пот на своём лбу и понимал, что ещё долго не сможет избавиться от того ужаса, который испытал в кристальном лабиринте.

— Да, Драгомир, ты был прав, — выдавил он, наконец, глядя на ускользающий горизонт. — Это место — настоящая ловушка. И если нас когда-то вновь занесёт в эти воды, мы обойдём его стороной. Но чем бы это ни было, оно останется со мной до конца дней.

«Рыба-меч» вновь легла на курс, и ветер раздувал её паруса, отгоняя прочь от исчезнувшего острова и его таинств. Но каждый, кто был на этой лодке, знал, что покинуть остров физически было лишь половиной дела. Оставалось покинуть его в своих мыслях, и вот это будет намного труднее.

Вечер укрыл «Рыбу-меч» своей темной пеленой, когда команда, с трудом оправившись от недавних ужасов, собралась в кают-компании. На столе перед ними стояли кувшины с вином, а вокруг мерцало несколько свечей, чьи огоньки дрожали в такт раскачивающемуся судну. Несмотря на жуткие переживания, которым они подверглись на таинственном острове, каждый из присутствующих хотел хоть немного развеять напряжение и попытаться найти в происходящем хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться и не сойти с ума.

Самсон сидел в углу, сжимая кубок с вином, но едва притронулся к нему. Его взгляд блуждал где-то в пустоте, словно он всё ещё видел перед собой те искажённые образы. Рядом с ним сидела Галвина, руки у неё дрожали так сильно, что вино выплёскивалось через край кубка, оставляя красные пятна на столешнице. Она говорила, и её голос был тихим, но надрывным, как если бы каждое слово давалось ей с трудом:

— Я была… на троне, — начала она, тяжело дыша, будто всё ещё ощущала под собой холод кристальной поверхности. — Хрустальный трон, будто часть меня самой. Я была королевой, но и рабыней одновременно. Ноги у меня сливались с кристаллами, и я не могла даже пошевелиться… Оставалось только смотреть, как этот мир пожирает меня, поглощает мою душу. Если бы не вопли Самсона и Торрика, наверное, я бы так и осталась там навсегда, забыв, что была человеком.