Драгомир ухмыльнулся, наблюдая за стараниями гнома, и покачал головой.

— На самом деле, не всё так плохо, как кажется, — ответил он, взглянув на гнома с едва заметной улыбкой. — У них в городах строгая иерархия. Вся семья слушается самого старшего, и если уж в доме есть прадедушка, то его слово — закон. Это среди людей, эльфов и гномов, да и других народов Глезыр может позволить себе быть разгильдяем и хамом. А перед своим прадедушкой он бы по струнке ходил, как миленький, да ещё и хвост бы в трубочку свернул!

Торрик хмыкнул, но на лице его читалось недоверие.

— Хм, интересно, — ответил он, прищурив глаза, и продолжил свою кропотливую работу инструментом. — Всё равно не пойму, как они так живут. У нас, гномов, хоть тоже старшинство уважают, но чтобы так строго… Такое мне не по душе. Хотя, знаешь, люди в этом смысле тоже не лучше.

Драгомир усмехнулся, его взгляд снова вернулся к горизонту, где солнце преломлялось в воде.

— У каждого народа свои причуды, — заметил он, поигрывая пальцами на рукояти штурвала. — Глезыр с его свободолюбием, ты с твоими молотами и медными механизмами, а я вот пытаюсь понять, когда же на нас свалится что-то более привычное, чем этот проклятый остров. Ты вот, например, Торрик, как будто жаждешь встретить врага.

Гном резко поднял голову и огляделся, словно ожидая, что из-за ближайшей волны вынырнет морское чудовище или появится тёмный парус пиратов.

— А что? — с вызовом сказал он, вскинув брови. — Мы уже сколько недель в пути, а встретили только всякие неведомые мистические явления. Где же морские чудовища? Где пираты? Где, наконец, хоть какой-нибудь бой?! Я жажду битвы, боцман, а не философских разговоров и странных островов!

Драгомир пожал плечами, ухмыляясь, и плавно повернул штурвал, направляя корабль на более устойчивый курс.

— Мы ведь посреди океана, Торрик. Здесь и не должно ничего происходить, кроме всякой чертовщины, — ответил он почти равнодушно, как будто говорил о погоде. — Пираты и чудовища охотятся там, где попадаются люди и корабли с золотом. А здесь, в Бесконечном Океане, кроме нас, похоже, и нет никого.

Торрик задумался, его руки на мгновение замерли, но затем он кивнул, соглашаясь с логикой боцмана.

— Ладно, это звучит разумно, — проговорил гном, хотя в его голосе всё ещё звучала досада. — Только где-то в глубине души я надеялся, что мы нарвёмся на что-то опасное. Вот бы сразиться с каким-нибудь кракеном или встретить корсарский флот. Не ради славы, а ради адреналина, да и просто чтобы руки не забыли, как держать секиру в настоящем бою.

Драгомир хмыкнул и покачал головой, наблюдая за волнением гнома. Но вскоре взгляд его стал задумчивей, и тогда он решился задать вопрос, который давно его волновал.

— Слушай, Торрик, а почему ваши тёмные гномы враждуют со светлыми? — спросил он, глядя на гнома с интересом. — Мы все в детстве слышали сказки о ваших войнах и вражде. Но неужели это всё из-за… чего-то серьёзного? Или это просто старая привычка?

Торрик хитро прищурился, словно оценивал боцмана, решаясь, сколько ему стоит рассказать.

— Враждуют? — протянул он, усмехаясь. — Нет, это эльфы любят друг другу в глаза вцепиться при встрече, светлые и тёмные. Мы, гномы, не такие горячие, хотя, конечно, не без своих нюансов. Скорее, мы друг друга избегаем, чем враждуем. Это на поверхности всё кажется так просто — свет против тьмы, но на деле всё куда сложнее. Мы можем сотрудничать, если есть общая цель или угроза.

Драгомир кивнул, прислушиваясь к словам гнома, а Торрик продолжил. Его лицо было напряжённым, но в глазах заиграли огоньки, когда он заговорил о том, что давно его волновало.

— Просто у нас, у тёмных и светлых, разная философия, — сказал он, покручивая трубку в руках. — Светлые братья помешаны на сохранении традиций предков. Им дорога каждая реликвия, каждый древний камень, как память о прошлом. Они считают, что нельзя использовать чужой труд или механический труд, потому что это отнимает часть души. Для них каждый удар молота — это не просто работа, это молитва их предкам.

Он вздохнул, посмотрев на астролябию, словно она символизировала для него нечто большее.

— А мы, тёмные, не видим в этом смысла, — продолжал он, нахмурившись. — Мы развиваемся, строим мануфактуры, механизмы. Мы создаём машины, чтобы наши руки не гнулись вечно под весом молотов и кирок. Такова наша философия: стремление к новому, к тому, чтобы лучше использовать мир, который перед нами. А светлым это не по душе. Они считают нас предателями их идеалов, а мы их —упрямцами, которые тормозят развитие.

Драгомир, прислонившись к штурвалу, слушал его с интересом. В его взгляде читалось понимание, и он задумался, глядя на светлеющее небо, словно пытаясь представить себе жизнь гномов в их подземных городах.