— «Тэ шесть сотен три» ушёл вполне позволительным образом, — проворчал себе под нос Кабесинья.

— И второй тоже?

— Со вторым разбираемся. Официально никаких документальных свидетельств того, что каргокрафт покинул ЗВ «Тсурифы-6» у меня нет. Он попросту исчез, растворился.

— Не удивлён, что после такого вы перестали верить самому себе.

— А вы, я смотрю, напротив, вконец обнаглели.

Ковальский предпочёл не отвечать. Но в глазах его светилось какое-то напряжение. И потому Кабесинья-третий решил продолжить.

— В любом случае, если вы не собираетесь выдавать своих гостий политикуму, могли бы хотя бы в частном порядке поделиться с операторами станции или, если хотите, людьми контр-адмирала Финнеана, у нас и без ирнов тут хватает бед.

— И вы туда же. На борту «Эпиметея» битых три года нет ни Превиос, ни советника. Они покинули станцию в поисках фокуса. Уж так банально врать мне зачем?

— Откуда я знаю. Здесь все если не врут, то привирают или попросту умалчивают важные детали. И у каждого на то есть свои веские причины. Вот наша доблестная суб-адмирал уверена, что отправленное ей послание было передано с борта «Эпиметея». То есть кто-то из вас троих врёт. Или вы, или суб-адмирал.

— Или советник. Мы даже не знаем, что было в том сообщении.

Кабесинья-третий легко бы согласился, если бы не одно соображение.

— Мне казалось, что ирны не способны на прямую ложь. Причём настолько злонамеренную ложь, ведь она знала, что может тем самым спровоцировать новый межрасовый конфликт. Как вы думаете, почему адмирал Таугвальдер так легко смотал отсюда удочки?

— Вне всякого сомнения, способны. И врать. И предавать. Если верят, что их изначальные, базовые цели чисты. Вот ваш прототип, Кабесинья-второй, походя подставился под выхлоп «трёх шестёрок» только ради того, чтобы скрыть что-то важное. В том числе и от вас, своего бэкапа. Чем это вам не прямая, и ничуть не менее чудовищная ложь?

Откуда простой дежурный астрогатор, больше трёх лет провисевший в пустоте без связи с домом, был в таких подробностях осведомлён об истории финнеанского мятежа?

— Он рисковал в первую очередь собой, в каком-то смысле имел право.

— Превиос и советник тоже рисковали собой. Они отправились в недра фокуса и с тех пор их никто не видел. Вот погодите, сюда выберется майор Томлин, он подтвердит. Мы не знаем, что с ней случилось, но знаем точно, что откуда бы ни явилось свету то пресловутое послание ирнам, оно было отправлено не ради чьих-то корыстных интересов.

— Так вот ради чего вы ко мне изначально подошли.

Ковальский неожиданно широко в ответ улыбнулся.

— Возможно, коллега, возможно. И помните, однажды вам тоже придётся выбирать, верить кому-то или нет. Постарайтесь не забыть то, что я вам сегодня сказал.

С этими словами Ковальский поднялся и вышел из кубрика.

А Кабесинья-третий остался размышлять, что же его всё-таки сильнее бесит, эта присущая всем собравшимся манера постоянно темнить или неприятное чувство, что астрогатор может в итоге оказаться прав.

Если кто-то и обладал среди собравшихся на станции максимально полезными и во многом уникальными знаниями о том, что случилось на границе Скопления Плеяд, так это был Ковальский. Больше знали, пожалуй, только пропащие его пассажирки — эффектор и советник. Но делиться своими знаниями астрогатор отнюдь не спешил, более того — ещё больше с каждым разом напускал туману. Впрочем, если бы не экспедиционный корпус ирнов, пожалуй, астрогатор был бы волен темнить и дальше, сколько его душе было угодно. Но в текущем положении его выкрутасы выглядели особенно аморально — поскольку ставили под угрозу саму «Тсурифу-6», безопасность квадранта Ворот Танно и всего Барьера в целом.

Даже если то самое сообщение, что в итоге привадило сюда ирнов, было отправлено без ведома астрогатора, а советник к тому времени действительно отсутствовала на борту «Эпиметея», Кабесинья-третий на его месте сделал бы всё, чтобы избавить Фронтир от этих назойливых гостей. А тут, понимаешь ли, привёл фактически если не врага, то точно явного недруга в сапогах и со стеком расхаживать по коридорам станции, а сам продолжает делать вид, что ничего не случилось.

Впрочем, не только Ковальский вёл себя, как ни в чём не бывало, будто экспедиционный корпус Ирутана едва ли ни через день ненароком проникал в пределы бакенов Цепи, а что такого, обычное дело.

Поднявшись на ноги, Кабесинья-третий решительно направился в тот сектор госпитального уровня, где квартировался политикум. Настала пора им поговорить по душам.

— Вы не ко мне, случайно, направляетесь?

Голос лидера посольства Кирии на «Тсурифе-6» был традиционно сдержан, но вместе с тем пугал. Если на лице сир Артур Сорроу всегда имел каменное выражение, больше подходящее бездушному истукану, то обертона его речей завсегда звучали настолько сладко, что вызывали оскомину. Я ваш друг, пришепётывал сладкоречивый сир, я пришёл сюда договариваться. Желаете ли вы того или нет.