— Может, сходить водички принести? А то вот так столбом стоять — скоро можно и окочуриться.

Посланник недовольно поёрзал, и тотчас из технического колодца в потолке опустился крошечный сервировочный столик с запотевшим графином. На его горловину была надета уже знакомая санжэню полупрозрачная силиконовая соска. Рострум летящих без неё был плохо совместим с поддержанием на борту санитарных норм, постоянно норовя расплескать жидкость.

Илиа Фейи, впрочем, к графину даже не притронулся.

— Пейт-се, т-щеловек Цзинь Цзиюнь, я воз-сдержус-сь.

Цзинь Цзиюнь, стараясь не закатывать глаза, пожал плечами и тут же с глубоким чмоком потащил соску на себя. Смешной каждый раз получался звук. Аква в графине была привычно-ледяной и чуть солоноватой, да ко всему ещё немного пощипывала за язык. По опыту было известно, что состав солей там был вполне совместим с человеческим организмом, так что графин без обиняков был тут же в три больших глотка высосан, после чего депловито исчез под потолком.

Ладно, нужно что-нибудь предпринять с целью развеивания тягостной атмосферы затянувшегося ожидания, а не то так и со скуки подохнешь.

— Этот ваш соорн-инфарх, он вообще по жизни кто? Большой начальник?

Птица снова нервно дёрнула башкой, в ответ поперёк статичной черноты звёздного поля потёк скучный энциклопедический текст отчего-то на путунхуа. Цзинь Цзиюню даже обидно стало. Обычно они с посланником общались, переходя с лапидарного галакса на куда более витиеватый язык матерей. Неужели санжэнь производил на чванливую птицу впечатление настолько уж полного неуча, что его каждый раз надобно тыкать носом в его янсинское происхождение? Мол, вот, твоими собственными иероглифами всё разжёвано.

— Это понятно, полурелигиозный неформальный лидер собственного мира, как его там, Сиерика, царь-жрец, в общем. Но это не ответ на мой вопрос. Вот ты у нас нуль-капитул-тетрарх Оммы, кто вас там разберёт, что за Омма такая, но почему он тобой вообще командует, да еще и столь безапеляционно?

На этом месте Илиа Фейи всё-таки оторвался от своего затяжного пыренья в ничто и соизволил обратить внимание на вопрошающего.

— Он ничуть мной не командует, человек Цзинь Цзиюнь, — голос его разом потерял всякий натужный свист и пришепётывания, из чего стало понятно, что за посланника слова начал произносить вокорр — дело нечастое, летящие пользовались этими устройствами в исключительных случаях, когда важно было полное понимание сказанного собеседником. — Если угодно, я имею честь считать Симаха Нуари своим учителем.

— Учителем? Несмотря ни на что? Он же кинул тебя. Вот просто взял и кинул. Оставил одного разгребать собственные косяки, а сам сбежал да спрятался.

Птица снова нервно дёрнула башкой.

— Вы, люди, не понимаете. Связь между аколитом и учителем гораздо глубже и важнее, чем конкретные поступки любого из нас. То, что мы творим, отражается не только на нас самих, но и друг на друге.

Но санжэнь на такое давно отучился реагировать.

— Я сейчас буквально расплачусь. Так всё-таки, соорн-инфарх, он для вас, вашей расы в целом, кто? Звучит так, будто он некое локальное божество собственного мира, ему поклоняются, к нему прислушиваются, но формально он не правит, указов и эдиктов не издаёт, налоги и подати не назначает. Ну, будто наши Воины. Так?

— Куда сложнее. Соорн-инфарх — это в некотором смысле и есть целый мир. Его концентрированное, овеществлённое олицетворение.

— Нет, всё равно непонятно. Он уже поди тысячу наших лет или две тысячи ваших сезонов как покинул Большое Гнездо. Как же Сиерик без него поживает? Пятьдесят килопарсек расстояния — это вообще нормально для «овеществлённого олицетворения»?

Было занятно наблюдать за тем, как рострум летящего вновь начинает наливаться кровью.

— Ты сейчас кощунствуешь, человек Цзинь Цзиюнь.

— Ничуть не бывало! Я задаю простой вопрос. Вы двое застряли у нас так крепко, что словно оба напрочь забыли о родном гнезде.

Было заметно глазу, насколько мучительными усилиями заполошная птица берёт себя в руки. Или куда там у них, в дактили.

— Это не правда. Мы не забыли. Всё это время мы только о доме и думаем.

— И какое дело вашему дому до нашей несчастной галактики? Пероснежие, как вы там её называете, оно довольно далеко от вашего Большого Гнезда расположено, не так ли?

Сдувшийся, наконец, до обычного состояния птах только и помотал в ответ лысой башкой.

— Дело не в расстоянии, пусть наша галактика гравитационно связана вашей, мы бы сумели отгородиться от вас, если бы захотели.

— Да уж, отгораживаться вы умеете, — фыркнул санжэнь. — Вы буквально мастера фортификации. А ещё мастера прятаться от проблем и зарывать голову в песок.

Указательный палец Цзинь Цзиюня информативно повертел в сторону пустоты, наполняющей гемисферу.

— Вы, человеки, горазды сыпать оскорблениями.