— Но Ирутан же, как вы это сказали, «не любит афишировать свои контакты с людьми»?

— Обычно люди не помнят этого разговора дольше пары минут, — пожала плечами ирн.

— И я не буду помнить?

— Если я того захочу — да.

Так подумать, выходит, их уговор про то, что Судья имеет право разглашать любые результаты их поисков по своему усмотрению, не очень-то и честный.

— Может, это вы все эти записи и потёрли?

— И зачем мне это делать?

— Вы мне скажите!

— У меня на этот счёт алиби, я в саркофаге оказалась явно не по доброй воле.

Вот не факт, ой не факт. Судья уже наслушался достаточно, чтобы заподозрить неладное. Девчуля вполне могла додуматься запереть себя в саркофаге самостоятельно. Чтобы потом изображать праведный гнев в своё удовольствие.

— Что ж вы к сиру Артуру Сорроу не двинули сразу? Уж он вас точно знает в лицо. Или вы и ему память подтёрли?

Кстати, такое вовсе не исключено, во всяком случае на месте заседателей Кирии Судья бы именно на это бы и упирал. Наведённая амнезия. Вот, специалисты Синапса только что подтвердили, получите справку.

У Судьи от всего этого начинался приступ лютой мигрени. Но девчуля стояла на своём:

— Судья, моя цель сейчас — не добиться какой-то там справедливости. Я должна банально постараться минимизировать возможный, а быть может и неизбежный ущерб.

Судья нахмурился.

— Вам стоило бы с этого и начать наш разговор. Генерал Даффи куда более компетентен в таких делах, давайте его позовём и всё обсудим.

— Вы не понимаете. Всё, чем вы можете помочь — теперь — это быть этому свидетелем.

— Не понимаю, — согласился Судья. — Так объясните мне, тугодуму!

Но девчуля снова лишь махала рукой.

И они снова по локоть зарылись в информационные отвалы репозитория.

Шаг за шагом понемногу восстанавливая то, как ирны проникли на станцию, как пробыли на ней некоторое время, а потом расстались: посланник попал на борт золотого шара «Эпиметея», а девчуля — в темноту пакгауза, на долгие четыре года отправляясь спать и видеть сны.

Они отследили все перемещения Превиос, сменных астрогаторов, от них дальше по цепочке к группе доктора Ламарка и смертничкам майора Томлина. День за днём паутина сплеталась всё плотнее, увязывая между собой контр-адмирала Финнеана и адмирала Таугвальдера, Воина, Кабесинью-второго, сира Ван Дийка и далее через толщу пространства протягиваясь к Семи Мирам, Конклаву, Большой Дюжине и, минуя тихий Имайн, к Старой Терре.

Но чем больше они погружались в этот водоворот взаимосвязей и планов внутри планов, тем больше Судья продолжал убеждаться — дело тут нечисто. И не потому, что слишком уж витиевата и распространена оказывалась сеть предполагаемого заговора, а всё по той же причине. Чем дальше им удавалось закопаться в дебри архивных записей, тем сложнее было избавиться от наваждения фрактального расщепления причинности.

Одни и те же события повторялись, но не в точности, другие же напрочь стирались из временной линии в тумане декогеренции, и со временем Судья всё крепче уверялся в том, что никакими изощрёнными усилиями со стороны, от кого бы они не исходили, нельзя было добиться подобных результатов.

Это было не подделать.

Никакой ирн не был способен столь ловко и незаметно обходить защиту внутренних сетей, причём так, чтобы это не насторожило бортовых кволов. С самого начала задача была поставлена неправильно. «Слепые пятна» в архиве не были плодом чьих-нибудь злонамеренных действий. Они появились сами собой. И Судья уже догадывался, почему.

Однажды, когда они обсуждали с её светлостью очередной эпизод их совместных изысканий, ему показалось уместным попросить бортового квола включить запись происходящего в каюте. Не то чтобы Судья спешил засветиться во плоти перед Кабесиньей-третьим и его коллегами, но сила любой теории — в её предсказательной способности. А значит, нужен был опыт, который в случае неудачи доказательно бы фальсифицировал его теорию. Вот сейчас, он отмотает запись и…

Ничего не было. Видеоряд обрывался ровно в момент появления девчули. Слепое пятно по-прежнему было привязано к ней, в точности как это происходило с архивом. Так вот почему Даффи не смог заранее выяснить, кто в саркофаге. Эти данные не были стёрты. Они никогда и не существовали.

Только Судья обернулся к её светлости, чтобы рассказать о своей находке, но тут же прикусил язык, встретив её взгляд. За те долгие дни, что они провели вместе, он уже научился читать выражения лица ирна. Всегда насмешливое, всегда презрительное. Гневливое, рассерженное, любопытное, насупленное. Никогда оно ещё не было вот таким. Собранным. Сфокусированным. Нацеленным.

— Что случилось?

И тут же по пустым галереям «Тсурифы-6» пронеслась тревожная сирена.

— Ваша светлость, сейчас самое время рассказать всё начистоту. Ну же!

— Я знаю не больше вашего. Только что у пределов ЗВ станции спроецировалась в субсвет астростанция «Эпиметей».

— Это значит, вы зря беспокоились? Ваша посланник нашлась сама собой?

— Дело в том, что я вижу множественные сигнатуры.

Час от часу не легче. Так вот почему сирена.

— Но откуда… ладно, к чертям космачьим, говорите уже хоть что-нибудь! Вы же хотели минимизировать ущерб!