Так родились мы, Избранные, осколки былого величия. Родились, чтобы отправиться вновь покорять пустоту пространства. Точнее, таковы были планы человечества, а что думали себе наши молчаливые искры, не знал никто из нас, да и не мог знать, поскольку мысли их были далеки от вербализуемого внутреннего диалога на любом из доступных нашему пониманию языков.

Искры попросту лицезрели происходящее, не давая ему оценок и лишь строя внутри себя бесконечные модели наблюдаемых событий. Я не был бы удивлён, если бы моя искра предъявила мне однажды логичный математический закон, которому подчиняется и моё сознание, и мои страхи, и переполняющая меня ярость.

Так работал наш односторонний симбиоз. Пока я боролся за будущее человечества, моя искра стояла в стороне, позволяя использовать свою силу, но не вмешиваясь в мои решения.

Впрочем, нет.

Было одно исключение.

Началось всё ещё там, на Старой Терре. В самом конце, когда уже погибла Мать, и когда самозванные спасители осадили гало-орбиту Муны.

Ромул и его Соратники вели затяжные переговоры с Симахом Нуари, позволившие в итоге добиться возведения Цепи. Но искры — и моя, и все другие, всё своё внимание переключили в тот момент совсем на другое.

На крошечный осколок чего-то чужого. Более чужого, чем искры Избранных иной расы, прибывшей к нам через межгалактическую пустоту войда. Все на свете искры, как есть порождения больцмановского процесса, во многом были подобны друг другу, если не сказать идентичны.

Но на этот раз искры почувствовали нечто иное. Нечто небывалое. Нечто, перед ними ранее не проявлявшееся за все миллиарды прошедших лет.

Они почувствовали, осознали, запомнили и принялись делать то, для чего появились на свет. Строить больцмановскую модель.

Но не сумели завершить этот процесс.

Это было сродни удивлению. Впервые я почувствовал нечто вроде эмоции своей искры.

И с тех пор, за все без малого шесть минувших столетий, искры будто отдалились от нас. Мы остались наедине с нашими новыми силами. А потом я и вовсе остался один. После завершения Бойни Тысячелетия наш Конклав фактически распался, рассыпавшись по уголкам утлой человеческой вселенной, упрятанной внутри Барьера, Первый исчез, Хранители пропали, Соратники оставили свой народ.

В огненном валу Бойни Тысячелетия в последний раз на мои призывы кто-то отзывался.

Впрочем, мы справились. Как справились бы и с пространственной угрозой, грозившей окончательно запереть человечество в пределах Фронтира.

Квантум строил теории о гипотетическом «фокусе», в Порто-Ново спускали со стапелей всё более мощные крафты, Адмиралтейство штурмовало Барьер, Эру искало новый путь для будущего человечества как вида.

Но стоило нам приблизиться к избавлению, как что-то неуловимо изменилось.

Как только случилась долгожданная триангуляция, моя искра разом изменилась, разделив мой гнев, перестав меня сдерживать.

А я, наконец, словно прозрел.

Разглядев очевидное.

Предательство круживших за гранью додекаэдра Цепи летящих.

Допущенный мной и отныне неминуемый раскол внутри человечества.

Но главное — исчезновение фокуса.

То, что физики Квантума почитали за экзотический физический процесс, оказалось куда большим.

И главное, давно знакомым. Хоть и безуспешно разыскиваемым.

Моя искра завопила от ужаса, когда её поиски завершились.

Больцмановская модель была финализирована.

Я едва сдерживался, чтобы не провозгласить в тот момент свою новую Песню Глубин.

Да, подсевшее на иглу моего зова человечество ещё не готово познать её истинный, сакральный смысл. Песня Глубин впервые прозвучала бы не ради утоления человеческой скорби по Матери.

Что ж. Её время ещё настанет.

______________________

Людвиг Больцман — австрийский физик-теоретик, основатель статистической механики и молекулярно-кинетической теории.

Глава I. Запутанность (эпилог)

Рой двигался вперёд размеренно и методично.

Былые ошибки были усвоены им так же механически, как рой осваивал само пространство с его непостоянными законами и неизмеримой множественностью форм, которую в этой вселенной только было способно принимать вещество.

Рой не делил его на живое и мёртвое, разумное и бессмысленное. Рой даже не выделял из окружающей материи самого себя, рою было чуждо разграничение на свой-чужой или дружественный-враждебный, главный водораздел, что влиял на принимаемые роем решения, лежал никак не в плоскости классификаций высшей организованности объектов окружающей рой вселенной.