Главным следствием нарушения закона причинности, которое всплывало в любых математических выкладках теоретиков, становилось дублирование самого события. Одно и то же фактологическое утверждение, лишь только обретая способность заделаться собственным следствием, тут же расщеплялось на множество квантово-запутанных суперпозиций. Не Каин убил Авеля. И даже не Авель Каина. А оба они разом стали убийцами и жертвами, живыми и мёртвыми одновременно, и одновременно же множественными во всевозможных лицах. Отцы, дети, прошлое, будущее, зло и добро расщеплялись на глазах в самоподобную фрактальную пену.

Сперва судье начало казаться, что он так потихоньку сходит с ума, запершись в своей каюте. Но тут же он смог воочию убедиться в обратном.

Вот этот кадр он уже видел. Саркофаг с Кабесиньей-вторым начинает скользить вниз по рукаву станции навстречу его скорой гибели. Ничего необычного, столько раз просмотрено. Вот только на этот раз запись показала иное. Саркофаг замер на полпути в нерешительности, постоял там и вернулся обратно к центральной операторской башне.

Да быть такого не может! Он же собственными глазами видел!

Спустя полминуты несложных поисков уже обе записи мерцали на паузе перед Судьёй. Теперь он был абсолютно уверен, что не спит и не бредит. Даффи на его месте сейчас бы развёл деятельность, стараясь докопаться до истины, как минимум, устроил бы канитель с попытками отличить копию от оригинала. Нет, Судья сразу понял, что это бесполезно. Обе записи были оригиналами. Но обе же были и безнадёжно испорченными незавершённой декогеренцией копиями, чья запись прервалась раньше положенного времени. Кажется, он даже теперь, невооружённым глазом мог разглядеть по краям изображений муар конечного голографического разложения на гауссовы функции.

Муар, разумеется, возникал ровно в тот момент, когда обе записи расщеплялись, ни разу не замеченный до того. Вот оно. Многомировая интерпретация квантовых законов проявилась в макроскопическим мире. Осталось понять, кто был тем наблюдателем, чьё воздействие расщепило нашу вселенную надвое ровно в тот самый момент, когда решалась незавидная участь оператора Кабесиньи-второго, готового вот-вот стать третьим.

Нет, никакой не наблюдатель. Свидетель.

Они все здесь — лишь свидетели.

Так зачем Улиссу непременно понадобился ещё один?

На осознание этого у Судьи ушло ещё полгода. И ключевым событием на пути к прозрению стала встреча с ирном.

Ворвалась белокурая бестия в его статичный, почти недвижимый мир так же легко и без спроса, как в мирное жилище главного героя старых дорам про войну влетает шальной снаряд, раз и навсегда деля сюжет на до и после, деля логически и визуально — вот тут ещё минуту назад царил мир и покой, заполненный тёплыми красками и запахом старой пыли, и вот уже в носу у тебя рваный металл пополам с вонючей гарью, когда образы разрушений вокруг словно разом утратили все краски, оставив после себя лишь серость обломков и вкус смерти.

Если до встречи с ирном в уши Судьи была набита многолетняя вата затворничества, в котором каждый листок рисовой бумаги из раздатчика, исчерченный пометками в три слоя, был важнее всех тех воспоминаний, что он оставил на Имайне, то сразу после все эти некогда бесценные для него детали в мгновение ока сдуло прочь, оставив на их месте лишь руины былых раздумий.

Это было как распахнутое случайным порывом ветра окно, с весёлым звоном вылетающее прочь вместе с фрамугой в радужных брызгах битого стекла. Или даже сильнее — это было как ударная разгерметизация прочного корпуса, когда оказавшихся рядом с пробоиной в неурочный час одним рывком выбрасывает за борт, обдирая до костей о рваные края обшивки. И лишь случайно заставшие катастрофу в задраенных кабинсьютах, ощущая на губах щекотку вскипающей слюны, смогут прожить достаточно, чтобы насладиться всей грозной красотой последствий.

Однажды она просто к нему постучалась.

Если бы Судья тогда знал, что скрывается за лёгким скребущим звуком со стороны внутренней переборки. Не так должен взывать к человеку гремящий набат его судьбы. Впрочем, неважно, как именно он звучит, важно, что его не избежать.

Стоило Судье приоткрыть люк каюты, как бешеный ураган рассерженного ирна ворвался к нему и тотчас заполнил всё своим бешеным темпераментом.

Ошеломлённый столь бурным вторжением, Судья битых полчаса стоял посреди ока бури, какие, по рассказам, бывают на водной суперземле Янсин, где нечему было остановить кинетическую мощь тысячекилометрового урагана, случавшегося там не чаще раза в несколько оборотов вокруг светила, зато и длящегося потом по полгода. Так и тут, с тем же успехом он мог пытаться ухватить за хвост убегающий ветер или остановить голыми руками снежную лавину в горах Имайна. Не стоило даже пытаться.

Он и не пытался. Стоял столбом посреди бурлящего водоворота и хладнокровно ждал, пока само рассосётся. Призвание Судьи находить в любом безумии точку логической опоры и толику правоты в самом неправомерном поведении сказывалось даже теперь, за декапарсеки от дома.

И это сработало, в какое-то мгновение стало вдруг тихо.

Пришлось для начала, скосив глаза долу, воочию убедиться, что она всё ещё там. Белобрысая оторва с расцарапанным носом. Интересно, кто это её так.

— Судья Энис, вы соизволите мне, наконец, ответить?