– Моя вина. – Антон Палыч словно разговаривал сам с собой. – Там, на аукционе, наша встреча показалась мне забавным совпадением, этакой иронией судьбы. Если бы я знал, чем всё закончится, я бы ни за что не позволил вам выкупить ту флягу.

– Почему? – спросил Стэф.

– Потому что вам тут не место.

– А кому тут место? Вам, Антон Палыч? Зачем вы ходили ночью на болото? Что вы там делали один, без охраны?

– Гулял. – Старик отмахнулся от его вопросов так, словно они были несущественными. – Мне хорошо думается во время ночных прогулок.

– И что вы надумали? – Стэфу не нравились ни этот разговор, ни спокойствие Марионеточника. Такие люди обретают покой, лишь приняв окончательное решение.

– Вы уедете. Сейчас же. – Антон Палыч не повышал голоса, не пытался их убедить или напугать. Он просто озвучил приговор. Окончательный и не подлежащий обжалованию.

– А если мы откажемся? – спросил Арес.

Стэф ни за что не задал бы такой вопрос самому Марионеточнику. Но Арес был молод и горяч.

Старик покачал лысой головой.

– Если вы откажетесь, Павел, тогда, боюсь, вас ждёт мучительная смерть. А мне бы этого очень не хотелось.

– Мы съедем из вашего дома, – сказал Стэф.

Старик смерил его стылым, ничего не выражающим взглядом.

– Я всегда считал вас очень здравомыслящим и перспективным молодым человеком. Особенно после вашей северной эпопеи. Насколько мне известно, Степан, на Крайнем Севере вы столкнулись с некоей силой… – Он сощурился. – Весьма могущественной и древней. Тогда ваша команда выжила лишь чудом. Можно сказать, вы – ярчайшая иллюстрация фразы «дуракам везёт». Вы были глупы и чертовски самонадеянны. Но ваше везение не может длиться вечно, Степан. Она оставила на вас метку. На каждом из вас. Пожалуй, именно по этой метке я вас и нашёл.

– Вы поразительно информированы в вопросах, касающихся той экспедиции.

– Поразительно, если я всего лишь престарелый любитель Чехова. Но ничего удивительного, если предположить, всего лишь предположить, что я Марионеточник. – Старик растянул губы в улыбке. Улыбка получилась похожей на оскал. – Я живу уже очень долго. У меня есть всё, что может пожелать человек, но по-настоящему в этой жизни меня волнует лишь несколько вещей. И одну из них вы пытаетесь у меня отнять. Поэтому просто прислушайтесь к доброму совету: примите душ, выпейте по чашке кофе, соберите свои вещи и уезжайте отсюда. Забудьте и про болото, и про Марь, как будто их никогда и не было. Вы мне симпатичны. Честно! Мне малосимпатично человечество, но вам я готов дать один, самый последний шанс. Уезжайте!

– И вы не хотите узнать, что мы делали на болоте? – спросил Стэф.

– Нет. – Старик покачал головой. – Мне нет до этого никакого дела. Думаю, вам снова повезло, раз вы выбрались из трясины живыми, но на этом всё. Я отменяю ваше везение.

Антон Палыч встал, задумчиво посмотрел в сторону укутанного туманом болота.

– Было приятно познакомиться, – сказал он светским тоном, словно и не было до этого многозначительных предупреждений и угроз.

– Её родители не знают, что она пропала, – сказал Арес очень тихо, но старик его услышал и покачал головой.

– Её родители знают, что она утонула в болоте. Я сделал вам самое последнее одолжение: взял на себя это тяжкое бремя, рассказал родителям, что их единственный ребёнок погиб.

Арес застонал. Лицо его смертельно побледнело, руки сжались в кулаки.

– Аграфена жива!

– Даже если она жива, то это совсем иная форма жизни, молодой человек. – Антон Палыч устало потёр глаза. – Думаю, вы уже имеете представление об угарниках?

Они ничего не ответили, но этого и не требовалось. Казалось, старик видит их насквозь.

– Как думаете, их родным принесёт радость или облегчение тот факт, что они продолжают жить, но в несколько иной форме?

Стэф знал ответ. Именно по этой причине он и не собирался передавать матери Анюты весточку от дочери. Ничего, кроме боли, такая информация не принесёт. Но с Аграфеной всё иначе! Даже если Марионеточник думает иначе. Возможно, его заблуждение – это их единственный козырь.

– Вы абсолютно правы, Антон Палыч, – сказал Стэф твёрдо. – И мы благодарны, что вы взяли на себя труд сообщить родителям Аграфены эту трагическую новость. Могли бы мы…

– Нет! – Старик оборвал его на полуслове. – Вам не стоит с ними общаться. Не усугубляйте их страдания, Степан. – Он сошёл с крыльца и направился к машине. – Ключ можете оставить у прохвоста, сдавшего вам этот дом, – не оборачиваясь, добавил он.

Как-то исподволь наступил рассвет. Туман подсветили первые солнечные лучи. В их свете и без того высокая фигура старика казалась ещё выше.

– Арес, мы всё решим, – шёпотом сказал Стэф. – Пусть он уезжает.

Но уехать Марионеточник не успел. В сонной рассветной тишине вдруг послышалось отдалённое, но отчётливое урчание мотора. Поначалу Стэф подумал, что это активизировалась сидевшая поблизости в засаде охрана Антона Палыча, но, судя по тому, как напрягся старик, для него этот звук был полной неожиданностью.