– Ты про Крайний Север?

– Да. И, как видишь, я всё ещё жив.

– Слушай, а давай-ка мы лучше поговорим про изнуряющую жару, а не про арктический холод. Про Африку, например! Ты бывал на тамошних ралли?

Посыл Ареса был понятен. Стэф уже и сам клацал зубами от холода. Сказать по правде, говорить вообще не хотелось, но и молчать было никак нельзя. Им бы подвигаться, размять затёкшие от долгого стояния в воде мышцы, но каждое движение всё глубже погружало их в ил. Ситуация была патовая.

– Будет обидно, – сказал Арес после недолгого молчания, – если мы и сами тут сдохнем, и девчонкам не поможем.

– Мы не сдохнем. – Все силы Стэфа ушли на то, чтобы голос прозвучал уверенно. Он уже и сам начал терять надежду. Как будто болото тянуло из них не только тепло, но и жизненные силы. Присосалось сотней невидимых пиявок и тянуло. – Главное продержаться до рассвета. На рассвете эти твари разойдутся по домам.

– Обнадёжил так обнадёжил… – буркнул Арес.

Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь слабыми всплесками, которые сопровождали их попытки пошевелиться.

Всё изменилось в тот момент, когда Стэф потерял счёт времени и почти перестал чувствовать ноги. Первыми эти перемены почувствовали угарники. Они встрепенулись и заворчали. Так ворчат хищники при встрече с более сильным и более опасным конкурентом. Ох, не к добру…

– Что-то происходит, – шёпотом сказал Арес. Зубы его выбивали барабанную дробь, и слова получались неразборчивыми. – Всполошились наши ходячие факелы.

Несмотря на риск погрузиться в ил ещё глубже, он обернулся, осмотрел тёмное пространство за спиной. Наверное, тоже ждал подвоха от реликтовой змеерыбы. На первый взгляд, в водных глубинах всё было спокойно. Новая опасность пришла с другой стороны…

Вблизи пёс казался огромным. Глаза его горели ярко-оранжевым, а лунный свет отражался от чешуи, как от стали. Кто знает, может и правда от стали… Пёс крался по самому краю озера, по той его части, в которую любое другое живое существо непременно провалилось бы по колено. Другое провалилось бы, а пёс не проваливался, несмотря на немалый вес. Стэф с запоздалым отчаянием подумал, что в отличие от угарников, псы не боятся воды. Значит, теперь им точно конец. Но пёс не проявлял к ним с Аресом никакого интереса. Взгляд его был направлен на угарников. От его низкого угрожающего рыка у Стэфа заложило уши.

– Надеюсь, он не по наши души, – просипел Арес.

– Похоже, души ему без надобности. – Адреналин снова растекался по венам, согревая окоченевшие мышцы. – Если бы он хотел нас убить, то убил бы ещё в прошлый раз.

Пёс замер, обернулся, зыркнул оранжевыми глазюками и раздражённо рыкнул. А потом снова устремил взгляд на угарников. Те шипели, но не двигались с места. Наверное, не желали уступать добычу. Пёс был крупнее, быстрее и, очевидно, сильнее этих тварей, но не спешил нападать. Вместо этого он вошёл в воду.

Арес застонал. Стэф понимал его чувства, поэтому осторожно, без лишних движений навёл на зверя карабин. Это был жест отчаяния, но и сдаваться без боя не хотелось.

Пёс не обратил на манёвры Стэфа никакого внимания. Казалось, он наслаждался купанием. Вода мерцала на его чешуе, словно драгоценные камни. Зрелище было завораживающее, как и последовавшая дальше трансформация. Чешуя прямо на глазах превращалась в шерсть. В густую чёрную шерсть. Стэфу даже показалось, что он чует, как она пахнет. Не мокрой псиной, а дымом костра и можжевельником. А потом зверь заворчал и направился к берегу. Угарники шевельнулись, но с места так и не сдвинулись. Наверное, у всех местных тварей имелся какой-то особый пакт о ненападении.

Дальнейшее произошло стремительно и неожиданно. Пёс выбрался на берег и совершенно по-собачьи встряхнулся. Брызги с его шерсти разлетелись во все стороны, окатив Стэфа с Аресом холодным душем. Угарникам, не успевшим среагировать и увернуться, тоже досталось. И, кажется, гораздо сильнее.

Болотная вода подействовала на этих тварей, как соляная кислота. Они завизжали, забились в конвульсиях. Аресу со Стэфом выпало сомнительное удовольствие наблюдать процесс обратного превращения угарника в человека. Процесс этот длился всего несколько минут, но было очевидно, что муки причиняет невыносимые. Живое прорастало из неживого с болью и страданиями, обрастало плотью, волосами и даже одеждой. А ещё через минуту на берегу вместо угарников стояли санитарка Анюта и плотник-краснодеревщик Василь.

– Ох ты ж божечки, – простонала Анюта, прижав пухлую ладонь к груди. – Да за что ж мне муки-то такие?

Она встрепенулась, расправила складки на юбке, огладила волосы. А потом увидела пса и испуганно завизжала.

– Да перестань ты орать, Анютка! – проворчал Василий. Сам он выглядел вполне бодро и деловито.

– Так зверюга же! Ты посмотри, Василь, какая монстра! – Анюта схватила его за рукав.

– Да мы с тобой и сами…

Василий тоскливо вздохнул и замолчал. Молчание его было красноречивее любых слов. Эти двое, наконец, полностью осознали, кто они такие. Наверное, этому способствовали частые трансформации из нежити в человека и обратно.