соскользнет с плеча.

– Зачгруппа готова, конунг.

Сейчас я скажу это. Иначе, зачем я пришел сюда?

Самир смотрел на меня. Скрежет колес вызвал неприятный холодок в

деснах.

Если я отдам приказ не убивать диких на Поляне, в отряде начнется

брожение, которое не вытравить кокаином… Убийство для стрелков – тот же

кокаин.

– Поезд стоит, конунг, - сообщил Самир.

– На выход.

Я смотрел, как стрелки выпрыгивают на рыхлый снег, как мечутся в лесу

смутные тени: прочь! Жить!

Когда послышались первые автоматные очереди, я повернулся к двери.

Скоро должен придти с докладом Самир…

2

КОСТЕР

В вагон постучались.

Николай, даром что храпел на соломенном тюфяке в углу, мигом вскочил,

откинул задвижку.

Самир. Лицо красное от мороза, на плечах – снег; дышит тяжело, в глазах –

огоньки непрошедшего возбуждения. Того особого возбуждения, что испытывает

лишь охотник за человеком.

– Конунг, зачистка прошла успешно.

Кто бы сомневался?

– Сколько, Самир?

– Двенадцать диких.

Двенадцать! Многовато...

– Спасибо, Самир, - я отвернулся, давая понять, что доклад окончен.

Но стрелок не торопился покинуть вагон.

– Конунг, бойцы …

– Самир? – я взглянул на стрелка.

– Конунг, бойцы просят...

– Что? – подчиняясь неведомому порыву, я вскочил, глядя в темные, с

желтыми точками глаза. – Что просят бойцы?

Самир отвел взгляд, проговорил:

– Удвоить дозу.

Злость овладела мной.

– Удвоить дозу, ядри твою душу? За что? За то, что ты выполнил свою

работу?

– Но конунг…

– Вон!

Пятясь, Самир покинул вагон. Я опустился на стул. Рука нащупала нож и с

силой вогнала в столешницу.

– Сволочь.

Я тщетно пытался вытащить нож, застрявший в плотной доске. Подняв

глаза, увидел окаменевшее от страха лицо Николая.

– Привыкай жить с конунгом.

Истопник вздрогнул, теребя в руках кусок бересты.

Поглазеть на костер собралось немного бойцов, большинство предпочло

теплые вагоны и горячий концентрат.

Над дюжиной человеческих тел, сложенных в неаккуратную горку -

ущербная луна.

«Трупы во избежание увеличения популяции тварей, надлежит сжигать

вместе с одеждой».

Приказ за номером 18 инструктивного приложения «Конунг» к Уставу Армии

Московской Резервации (УАМР) строго обязателен для исполнения.

– Старуха пыталась на дерево взлезть, - неторопливая речь Богдана,

рассказывающего стрелкам о зачистке, оттеняла мои мысли. – Только тощими

крюками за кору хер удержишься. Я ее пригвоздил к дереву, целую обойму в

спину всадил. А она, прикиньте, лежит на снегу и на меня так смотрит, и шевелит,

б…дь, руками. Сука! Я ей – в башку…

– Осама или кто там, - крикнул я.- Начинайте.

Темная фигура с канистрой направилась к горке.

Выплеснулась жидкость, запахло бензином. Потом кто-то чиркнул спичкой.

Взметнувшееся к небу пламя озарило Поляну, стрелков, поезд. Бойцы

торжествующе завопили.

Огонь плясал на трупах; отчетливо виднелись головы, ноги, руки, туловища,

трещали волосы, плавился снег.

Точно завороженный, я внезапно шагнул вперед, к костру. Из огненного

чрева на меня глядело лицо старухи, оно показалось мне знакомым. Черные от

копоти губы изгибаются и зовут: «Иди ко мне, и мне станет легче, раздели со мной

мою боль». И я сделал еще один шаг.

Сильные руки сжали мои плечи; рывок назад.

Я увидел перед собой перекошенное лицо командира зачгруппы.

– Что ты, ядри твою мать, делаешь, конунг? Поджариться захотел?

В вагоне я прилег на кровать. В груди - пустота. В ноздрях – запах костра.

Меня вырвало.