«Шанс обязательно выпадет – главное, не упустить его», - женский голос.

На мгновение я будто наяву увидел ее, вспомнил запах волос, наивные,

неосуществимые мечты, которые я начертал на флаге своей души и тайно понес

через Русские Джунгли. Серебристая Рыбка, плыви…

– Значит, шанс, - прошептал я, глядя, как в печи мечется огонь.

Решение было принято. Чтобы не терзаться понапрасну новыми

сомнениями, я поднялся с постели, снял с гвоздя зеленую куртку с нашивкой на

рукаве в виде серпика луны.

Серпик луны сверкал и на холодном небе, но смотрел он в другую сторону.

Джунгли шумели, где-то выла тварь. Там же бродит Шрам, а может, забрался на

дерево и уснул, - улетел в лживо-прекрасный сон. Интересно, что он видит под

дурью? Что прекрасно для Шрама? Зеленая долина, пересеченная голубой

речушкой, вытекающей, кажется, из самого неба? Едва ли. Красивая женщина?

Это уж точно – нет. Скорее всего, он видит себя не Шрамом, а кем-то другим.

Может быть, конунгом.

Я пошел вдоль поезда. За приоткрытыми дверями вагонов храпели,

стонали, ругались вполголоса; из печных труб летели искры – некоторые

поднимались выше деревьев и только там, в вышине, гасли.

В хвосте поезда, на платформе, – вертолет, лопасти свисают чуть не до

земли. Единственная вертушка, доверенная моему отряду. Да я особо и не

настаивал на большем, полагаясь на пехоту и мощь станкового пулемета.

Посмотрев на блестящий под луной снег, повернул обратно.

Из продвагона доносились приглушенные стоны, звуки ударов: эта сволочь,

Машенька, опять избивал Николая. Я остановился у двери, едва сдерживаясь,

чтоб не вмешаться.

– Гад, - тонким голосом крикнул Николай и тут же захрипел: должно быть,

Машенька схватил его за горло.

Быстрым шагом я направился к своему вагону: помочь Николаю я не в

силах, даром что конунг. В отряде, как и в Джунглях, – каждый сам за себя.

Отворив дверь, я замер: в мое краткое отсутствие кто-то побывал в вагоне.

Сердце гадко заныло: на месте сейфа раскуроченные доски с хищно

торчащими гвоздями – похоже, сейф отодрали от пола одним рывком.

– Шрам! Е…ть его душу, это Шрам!

Поднимать общую тревогу я не решился, хотя соблазн был.

Переоценить потерю невозможно: без кокаина отряд неуправляем. Каждое

удачное действие, каждое попадание в цель должно оплачиваться дозой – таков

неписаный закон. Кокаин – бог и демон отряда, мерило всего и вся…

Несколько темных фигур маячили передо мной в поднимаемой ветром

снежной свистопляске. Стрелки, вырванные приказом из жарко натопленных

вагонов, свирепо матерились, то и дело посылая в «молоко» очереди из

автоматов.

– Хер мы его найдем, – грубый голос справа от меня, кажется, Осама. –

Вспорхнул, гнида, на дерево.

– Смотри, а то сядет на шею - простужено отозвался кто-то.

– Прекратить трёп, - крикнул я, отгораживаясь от слепящего снега

воротником куртки.

Черт подери, какой ветрище, даже здесь, в лесу, продувает. Шрам, будь он

неладен. Впрочем, и сам молодец - угораздило же не запереть вагон с

кокаином…

– Конунг!

Я побежал на голос, придерживая автомат у бедра. Ноги утопали в снегу,

деревья, баюкая, раскачивали черноту ночи.

– Сюда, конунг, - облепленный снегом силуэт возник передо мной.

– Ты, Николай?- я узнал слабосильного, нерасторопного работника

продвагона. Узнав, удивился: на зов положено явиться Машеньке.

– Конунг?

– Да?

– Посмотри.

В голосе Николая звенело торжество. И было отчего.

На дне кустистой ложбинки, распластав руки и ноги, навзничь лежал Шрам.

Неподалеку от его головы чернел сейф.

Я бросился со склона по сугробам, проваливаясь по колено.

На сейфе вмятины от яростных ударов, но дверца цела. Этому ублюдку не

удалось добраться до моего кокаина.

Я выругался, пнув лохматую голову Шрама. Кожица на виске лопнула,

закапала кровь. Игрок застонал, но не очнулся, и глаза его остались все такими же

застывшими.

– Молодчага, Николай. Дурь заработал.