лопаются изумрудные пузыри, и облачко едкой хмари струится коварной

змейкой…

Лес начал редеть. Сердце забилось спокойнее, четче: скоро должна

показаться железная дорога. Идя вдоль железнодорожных путей, чувствуешь

себя под защитой, будто кто-то прикрыл незримым щитом. Я верил, что пока

передо мной бегут две ржавые ленты, я не заплутаю, найду ночлег и еду,

отобьюсь от врага. А при удаче можно сесть на Поезд... Ведь когда-нибудь мне

удастся сесть на Поезд и доехать до Конца?

– Андрей, посмотри!

Я обернулся на радостный вскрик Марины.

– Зд орово!

Это был автомат – мокрый металл блестел на солнце.

– Выходит, мы здесь пролетали, - сказала Марина, раздумчиво посмотрев в

небо. – Посмотри, лошадь!

В небе клубились, наползая друг на друга, облака, - они словно

соревновались друг с другом в придумывании фигур. И вправду, одно из них было

сейчас лошадью – белогривой, тонконогой, с трепетными ноздрями и чуткими

ушами.

– А вон – ты, Андрей.

«Я» стоял, расставив ноги на ширине плеч, держа автомат у бедра и

настороженно глядя перед собой. Марина смеялась, отыскивая в небе себя.

Никогда прежде я так не смотрел в небо – фантазируя, рисуя что-то; небо было

для меня лишь частью мира, в котором я должен выжить, причем частью

далекой, неважной.

– Вон - ты.

Марина обернулась, посмотрела на облако.

– Андрей, ты мне льстишь.

– Ничуть.

«Марина» сидела в кресле: распущенные мягкие волосы развевались,

доставая едва ли не до самого горизонта, на одухотворенном лице застыла

радостная улыбка.

Подул ветер, и фигуры исчезли. Я вспомнил, что мы в Джунглях и опустил

глаза.

– Надо идти, Марина.

Она вздохнула, поправила рюкзак за плечами.

Мы побрели дальше. Солнце стояло высоко, лучи пробивали макушки

деревьев, заставляли искриться свежий снег.

– Голубь, - ахнула Марина.

Я остановился, пораженный. Неподалеку от нас на стволе поваленного

дерева сидел белый голубь. Он ворковал, раздувая перламутровый зоб, словно

силился что-то сказать. Я никогда не видел в Джунглях птиц.

– Красавец,- прошептала Марина, взяв меня под руку.

Голубь взъерошился, колыхнул крылом, и, наклонив головку, повернулся,

показав нам другой бок. Я почувствовал, как дрогнула Марина: этот бок у голубка

был красно – синим и без единого перышка, кости вздымали тонкую кожу.

– Пойдем отсюда, - сказала девушка.

Она зашагала впереди, автомат болтался у нее на шее, солнце сидело в

волосах. Я отчего-то почувствовал себя виноватым и перед ней, и перед этим

голубем, и даже перед Джунглями.

Показавшаяся впереди железная дорога разом скомкала и отбросила все

сомнения и тревоги. Из хаоса мы вышли к порядку.

Слева, прямо у дороги, торчало полуразрушенное здание, рядом –

невысокая бетонная платформа, испещренная рытвинами, как следами больших

червей.

– Это что - вокзал? – подала голос Марина.

– Похоже на то.

Наши ботинки гулко застучали по бетону. В конце платформы -

искореженная синяя табличка на изогнутых ножках. На табличке - облупленные

буквы. Марина прочитала:

– Об-нинск, - и повторила. – Обнинск.

Обнинск! А ведь я, кажется, кое-что знаю про этот город.

8

ПОДЗЕМНЫЙ ИНСТИТУТ

Заскрежетав тормозами, электричка приблизилась к запруженной народом

платформе. Мимо окошка тамбура замелькали лица – настойчивые, в испарине от

жары и ожидания.

– «Москвичи», - с презрением бросила Анюта, затягиваясь сигаретой, – дома

работы найти не могут.

Андрей смущенно оглянулся: люди, напирающие сзади, ничего не

слышали, думая каждый о своем.

Двери с лязгом распахнулись. Пахнуло нетерпением, п отом, десятки лиц с