Марина повернула ко мне щеку, облепленную снегом. В глазах

растерянность.

– Белого оленя.

– Чего?

Отмахнулась и побежала вдоль стены, задрав голову.

Черт возьми, она что, свихнулась?

– Надо искать убежище – скоро стемнеет!

Метель скомкала мои слова, пригвоздила к земле крупными снежинками. И

тут я увидел белого оленя: в один из кубов попался белый автомобиль,

причудливо изогнувшийся под прессом.

– Вон он, твой олень! – закричал я.

Марина вынырнула из метели.

– Отлично, Андрей.

Под оленем, став спиной к стене, она отсчитала девять шагов вперед.

Руками расчистила снег.

– Что стоишь? Помоги!

Ржавая крышка с надписью «Мосводоканал», прихваченная кое-где льдом,

поддалась не сразу.

Облако пара поднялось из черной дыры. Запах плесени, болота. Узкая

лестница ползет вниз, цепляясь за стену бетонного колодца, дна которого не

видать.

Этот колодец ведет в резервацию… Резервация! Оживший бред игрока.

Неужели я попаду в нее?

Марина ступила на лестницу, стала спускаться. Совсем исчезла из виду…

– Андрей?

Голос нетерпеливый, недовольный.

Иду.

Я полез в колодец.

– Марина.

– Тс!

Тонкий палец прижался к моим губам. Колодец привел нас в широкий

тоннель.

– Здесь лучше тихонько. Пошли!

Держа меня за руку, Марина двинулась вперед. Под ногами хлюпала вода.

Мало-помалу мои глаза стали кое-что различать в темноте.

Тоннель со щербатыми сводами, ржавыми балками. С потолка – вечный

дождь.

Из тоннеля вышли в просторный зал с колоннами.

– Метро, - глухо сообщила Марина. – Осторожно, лестница.

Мы взобрались на каменную платформу. Из-под поддерживаемого

колоннами купола шел дождь, звонко стуча по граниту. Напротив нас остановился

поезд.

Марина подошла к одному из вагонов, встав на цыпочки, сняла что-то с

крыши. Щелчок – и у нее в руках возник сноп света.

– Мой тайник, – сообщила Марина, направив фонарь мне в лицо.

– Прекрати, - сказал я, заслоняясь рукой.

Она повернула луч в сторону: я увидел в вагоне поезда пассажиров. Время

сделало фотографию на память: перегруженный вагон метро, кто-то из

пассажиров смотрит на часы, кто-то читает, кто-то спит.

– Пойдем, Андрей.

Луч переметнулся на залитый водой пол. Светлые пятна запрыгали на

стенах и потолке. Я увидел люстры, рисунки.

Мы спустились на пути перед носом поезда.

Марина пошла впереди, я следом, радуясь, что под ногами тянутся рельсы.

Скоро я перестал обращать внимание на выныривающие из темноты

станции – ноги налились свинцом, в голове гудело от капели, крысиного писка,

глухого шлепанья наших ног по лужам.

Хотелось наружу - к холодному сухому воздуху и звездам.

Очередной зал распахнулся перед нами. Нащупав фонарем лестницу,

Марина направилась к ней.

У красноватых колонн застыли бронзовые фигуры.

Луч фонаря заметался по гранитному полу, залитому водой. Нашел люк.

– Андрей, открывай.

Я напрягся, откинул крышку в сторону. Вода устремилась в отверстие

гулким водопадом.

– Лезь!

Невозможно было не заметить появившуюся в Марине резкость. С чего бы

это?

Однако ни спорить, ни возмущаться я не стал.

Бетонная кишка вела в короткий темный тоннель, в конце которого – сердце

радостно забилось – серпик луны.

Марина отключила фонарь.

Ночное небо подалось навстречу.

Мы оказались посреди темной улицы - очертания полуразваленных домов

неясно рисовались в ночном свете.

Я с наслаждением вдохнул.

Не успел выдохнуть, как пронзительный стрекот разорвал тишину, и над

нашими головами пронеслась вертушка.

– Стрелки! – я повернулся к Марине, но она не выразила ни страха, ни

удивления. В руке у нее что-то белело.