Положив портфель прямо на клавиатуру компьютера, Андрей сел на стул,

опустив сцепленные руки на колени. Искусственный свет делал его лицо

зеленоватым, зеленоватыми были стены, потолок, стеллажи.

Что-то мертвенное таилось во всем, - и в Андрее тоже. Месяцами копошась

в ОПО, Островцев чувствовал, что искусственная зелень проникает все глубже и

глубже под кожу. Он отдавал себе отчет, что работу свою ненавидит, ненавидит

институт, кропотливую упорность, с которой зарождается в его недрах нечто

змеиное, едва ли направленное на «мирное строительство».

Но что он еще умеет? И потом – разве напрасны были унизительные и

голодные годы учебы?

Ездить в Москву? Андрей и до Обнинска-то добирается с трудом; к тому

же, в Москве вряд ли можно применить его знания… Так где же? Только здесь, в

Подлинном ЯДИ. Ну и еще, разве что… Миражом возникли в голове некие здания,

люди, понятия, условно именуемые словом Запад.

Островцев потянулся за минералкой. Сделал пару глотков из бутылки.

Поморщился от слабого щекотания в носу.

Часы на стене показали 09.30. Ничего себе присел! Андрей почувствовал

укол совести. Все-таки он – добросовестный работник.

Поднялся, взял с полки конверт. Один из последних опытов –

расщепление NA. Вспомнил: красновато-зеленый свет, почти иллюзорный;

змеиное шипение, переходящее в подобие стона; жар, проникающий под

термокостюм, и - вспышка в замкнутой колбе, - ослепительно-яркая. Опыт

оказался удачным, даже сверхудачным: выяснилось, что при расщеплении NA

высвобождается невиданное доселе количество энергии.

В сущности, прямо сейчас, из своего подвального отдела, Андрей мог

уничтожить Вселенную...

«Ну, прямо-таки и Вселенную, - Островцев потер мочку уха. – Но Землю –

точно».

Вселенную породил Большой взрыв… Андрей никогда не верил в это:

взрывы, войны, и оружие он ненавидел всей душой, - рефлекторно, как кошка –

собаку.

«Зачем ему NA?»

«Ему» - это не директору Подлинного ЯДИ Невзорову.

Островцеву чудился кто-то неведомый, облеченный властью: политической

ли, денежной – не важно. Иногда этот неведомый представлялся Андрею одним

из участников «великой той борьбы, какую вел Господь со князем скверны»4.

Неужели все они – сам Островцев, Смолов, Лордеску, Рюмин, Ширко,

Алтухов, Нечаев, Симоненко, Ильмень, Роштейн - служат сатане?

По официальной, «корпоративной» версии, озвученной Невзоровым на

собеседовании при устройстве на работу (за пять лет это был единственный раз,

когда Андрей разговаривал с директором): институт занимался разработкой новых

источников энергии, необходимых в ближайшем будущем, – углеводородные

ресурсы страны практически исчерпаны. Правдоподобно, но Андрей, хотя и не

жил никогда в канувшем в Лету тридесятом царстве СССР, был подозрителен и

недоверчив, как совок: он не поверил Невзорову. И это стало его личной

проблемой - за муки и рефлексию в ЯДИ зарплату не платят.

Результат опыта – мутно-желтая пленка. Только мощный микроскоп

заставит ее заговорить, и для непосвященного язык, на котором заговорит пленка,

останется тарабарщиной, набором непонятных знаков на экране компьютера.

Андрей повертел пленку в руках, улыбнулся краем рта: в знании и

сопричастности есть что-то наполеоновское…

Здесь не нужно смотреть на часы, чтоб понять: обед. За годы организм

привыкает к принятому в ЯДИ распорядку.

Островцев зевнул, упаковал пленку в конверт, положил в карман халата

электронный ключ и вышел из отдела. Свет автоматически погас, но змеиное

шипение не утишилось ни на йоту.

Андрей понял, что голоден. Вышел из кабинета и направился в столовую,

откуда доносился запах свежих огурцов.

Еда на ячеистых подносах поступала по конвейеру сверху, из кухни ЯДИ

Прикрытия.

За белыми столами, наклонив головы, сидели девять человек. Брюнеты,

блондины, один рыжий – Рюмин, два седых – Роштейн и Нечаев. Все, как один,

плешивые.

Двигаются челюсти, хрустят огурцы на зубах...

Приход Островцева остался незамеченным - лишь Смолов кинул на него