Шрифт:
Вот и Малоярославец. Сейчас должна появиться она…
Вошла. Андрей махнул рукой: место свободно!
На вид лет двадцать пять, не больше. Широковатые скулы, вздернутый нос,
напомаженные пухлые губы. Анюта…
– Ну что, сбежал? – спросила она, присаживаясь рядом с Андреем. Сумочку
из фальшивой крокодильей кожи поставила на закованные в джинсу колени.
– Сбежал, Анюта, - шепнул Андрей, косясь на студента.
– Когда ты, наконец, разведешься со своей?
Андрей вздрогнул, взглянул на Анюту: тише, ведь люди. Он представил на
мгновение, как говорит Гале о разводе, и у него заныло под ложечкой.
Анюта повела загорелым плечом. На ней была розовая майка с надписью
«FEMALE». Вытащив из сумочки зеркало, стала поправлять растрепавшиеся
осветленные волосы.
Солнце кольнуло глаза. Андрей надел темные очки, и стал похож в своей,
не по погоде надетой, куртке со стоячим воротником на шпиона из старого
кинофильма.
– Выйдем, покурим? – предложила Анюта.
Андрей кивнул и поднялся.
– Скажите, что занято,- негромко попросил одного из дачников.
В пустом тамбуре Андрей достал сигарету, почему-то стараясь не
смотреть на Анюту.
Та курила, выпуская дым из сложенных розой губ. Кончик фильтра тонкой
сигареты испачкался в красной помаде.
Докурив, Анюта кинула окурок на пол и вдруг полезла целоваться.
– Постой Анюта,- испугался Андрей.
– Почему?
– Тут люди…
Анюта хихикнула и, дернув Андрея за рукав куртки, увлекла за собой. Они
очутились в сортире. Было тесно, воняло мочой и блевотиной. Андрей слабо
протестовал, но жадные руки уже проникли под ремень брюк. Портфель со стуком
упал на пол. Андрею показалось - все это происходит на глазах у толпы, вот
сейчас дверь сортира откроется… Между тем горячая волна подхватила его на
гребень. Он видел перед собой освобожденные из - под майки груди с
коричневыми сосками – левая, кажется, немного больше правой, и на мгновение
весь мир скукожился для него до размера этих грудей.
– Андрюша, мне нужны деньги.
Анюта натянула джинсы и, глядя в замызганное сортирное зеркало, стала
прихорашиваться.
– Сколько?
Андрей поднял с пола портфель и посмотрел на нее. В тусклом свете
засиженного мухами электрического плафона Анюта показалась ему
отталкивающе – некрасивой: крошечные глаза, неестественно-красный рот,
волосы словно из папье-маше.
«Ярмарочная кукла», - подумал он.
– Десять тысяч…
– Хорошо, я подумаю.
– Десять тысяч долларов.
В дверь забарабанили и старушечий голос прогнусавил:
– Эй, долго там?
Андрею захотелось спрятаться в ржавом унитазе.
– Не суетись,- прошипела Анюта и крикнула, - Бабка, не лезь, у меня диарея!
– Чего?
– Иди ты.
Старуха, видимо напуганная непонятным словом, ушла. Стукнули
раздвижные двери.
Любовники вывалились в тамбур. Смолящий сигарету работяга
ухмыльнулся, но промолчал.
В вагон Анюта и Андрей решили не соваться: до Обнинска оставались
считанные минуты.
5
КАЛУГА
Угли подернулись пеплом и лениво мерцали в темноте. Я знал наверняка,
что там, за темнотой, опустив голову на рюкзак, спит Марина, но отчего-то
казалось: я один в центре огромного мира, скрытого черной пеленой. Спать
больше не мог: невыносимо видеть Андрея, Анюту, их возню в сортире… Какое
отношение все это имеет ко мне?
Вдруг что-то, выпившее свет углей, понеслось к моему лицу из темноты.
Я едва успел отстраниться и перехватить руку с заточкой.
Вскрикнула Марина.
Преодолев слабое сопротивление напавшего, повалил на пол и, свободной
рукой выхватив из ножен заточку, вонзил во что-то мягкое.