минуты, - представлял пласты породы, медленно проплывающие за стенками

лифта – толстые слои песка и глины, грубый известняк, полонивший на веки

окаменелых животных. Лифт напоминал шкалу барометра – только вот что

показывает этот барометр?

Засекреченный, или Подлинный, ЯДИ привычно распахнулся перед

Андреем широким пространством с многочисленными ходами, коридорами,

лестницами, дверьми – не верилось, что здесь трудятся всего-навсего десять

человек.

В Подлинном ЯДИ все новое, блестящее – от самого маленького шурупа до

компьютера. С потолка льется мягкий свет, усиливая контраст с темным, как

пещера, ЯДИ Прикрытия. Впрочем, для жителей Обнинска, да и для всей страны,

исключая небольшую когорту посвященных, именно ЯДИ Прикрытия - подлинный

ЯДИ. И Андрей – в когорте посвященных. Временами он чувствовал гордость,

ощущая причастность к чему-то великому, а иногда – страх: «А для чего,

собственно, мы это делаем?». Если Невзоров узнает об этой рефлексии – одним

увольнением не обойдешься… Андрей никогда не афишировал в разговорах с

коллегами свои раздумья, просто добротно выполнял свою работу.

Пройдя в раздевалку, Андрей повесил плащ на крючок, поставил чемодан в

шкафчик. Взял с полки белый халат.

Электронные часы не стене показали «8.40».

Сняв темные очки, Андрей надел обыкновенные – с широкими

расшатанными дужками.

Подойдя к зеркалу причесаться, задержался на некоторое время,

рассматривая себя. Унылый взгляд, всклокоченные волосы; очки сидят на носу

совершенно по – дурацки… И этот белый халат…

«Гарри Поттер, выросший и ставший дантистом… Дантистом в

поликлинике».

Снаружи раздались шаги. Андрей торопливо вышел из раздевалки.

– Островцев. Привет!

Андрей пожал мягкую руку стоящего перед ним человека. Старший

научный сотрудник Смолов… За боязливо озирающиеся глазенки и свистящий

шепот Смолова прозвали Хомяком. Хомяк был то, что называется tabula rasa3:

3 Чистая доска – лат.

постоянно и всему удивлялся, раз за разом открывая Америку. В вопросах, не

касающихся ОРА – отдела расщепления атома, житейских, самых простых -

Смолов был сущим младенцем. Но в своем деле это специалист высочайшего

класса. Впрочем, других в ЯДИ не бывает.

– Как жизнь? – спросил Смолов, заглядывая Андрею в глаза.

«С чего это он?» - удивился Островцев.

– Да вроде отлично. А у тебя?

Смолов улыбнулся, обнажив два длинных передних зуба, закивал головой,

но ничего не сказал. Андрей обошел его и проследовал к лестнице, ведущей в

ОПО – опытный отдел.

«С чего это Смолов спрашивает про жизнь?» - вертелось в голове. Больше

всего на свете старший научный сотрудник Островцев боялся проблем.

Андрей спустился вниз, остановился на минуту перед дверью, набирая на

замке секретный код.

ОПО - это царство змеиного шипения. Оно доносится откуда-то снизу, из-

под многочисленных люков в полу, заставляя думать о чем-то индийском,

естественно-природном, о Будде. Андрей был единственным «жрецом» ОПО, как

он иногда именовал себя.

Белый коридор, покрытый изоляционной плиткой, тянулся до тех пор, пока

не становился куском темноты: Андрей ни разу не дошел до его конца и считал,

что это невозможно. Большую часть времени он проводил в своем кабинете,

расположенном в головной части коридора, если можно назвать кабинетом

открытое широкое пространство, со стулом, столом и компьютером, сиротливо

приткнувшемся в уголке. Лифт у стены время от времени уносил Андрея еще

глубже, - туда, где и вершилась главная работа.

Так же здесь располагались душевая и стеллажи с несгораемыми пухлыми

конвертами - результатами опытов. На каждом конверте – десятизначный номер и

электронный чип, за каждый конверт Андрей отвечает головой.