Смеюсь, обнимаю за мохнатую шею:

— Фу, ну фу же! Дурень…

— Нет, не волк… — слышится задумчивый голос Александра с крыльца, — хвост кольцом. Помесь, скорее всего. Скажи нашим, чтоб от нервов что-то принимали. Пиздец же, опять стволы расчехляют. Придурки.

— Олька! — Жучок уже не прыгает на меня, а просто крутится, обтираясь мордой о ноги и скалясь на стоящих неподвижно Симоновых, а я едва успеваю обернуться, как снова попадаю в объятия.

И вот этому человеку я позволяю себя целовать в лицо, щеки, губы. Быстро, лихорадочно покрывать поцелуями, стискивать в голодных тревожных объятиях, так сильно, что дышать получается через раз.

От Савы пахнет лесом, волнением, бьет жаром и безумием.

— Птичка моя… Блядь… Чуть не сдох, реально, чуть не сдох!

— Эй, щегол, ты в моем доме, — дедушкин окрик никак не тормозит Саву, он не слышит его даже! Тискает меня, словно на комплектность проверяет, осматривает блестящими светлыми глазами, дышит тяжело.

— Олька, ты как? Ничего они тебе? Блядь… Чтоб я еще хоть раз… Хоть раз…

— Нет, какие все же дети неслухи пошли, — возмущается дедушка, подходя ближе.

Я его не вижу, все мое зрение, обоняние, весь мозг мой — полностью заняты Савой, и только им, но краем сознания реальность воспринимаю.

И ощущаю, что во дворе как-то очень уж много народу становится.

Явление дедушки, Савы, Богдана и Жучка не осталось незамеченным.

Охрана Симоновых подтягивается к месту событий.

— Отпусти внучку, щегол наглый, — командует дедушка, опасно поводя ружьем, а Богдан, кинув взгляд на стоящих спокойно и наблюдающих за этой сценой отца и сына Симоновых, скалится весело:

— Да ладно вам, Петр Игнатьевич, него после этого всего нервный тик будет. Дайте кайфануть.

— Слабак, значит, раз нервы такие тонкие, — наставительно отвечает дедушка.

— Олька… Блин… Олька моя… — Сава поднимает меня над землей, сажает себе на бедра, заставляя обхватить себя и руками, и ногами, и это тоже активно не нравится деду, но тут в разговор вступает старший Симонов.

— Никифор, здравствуй.

Дед молчит.

Я, закрыв Саве рот пальцами, поворачиваюсь и с удивлением смотрю на лицо дедушки. Так его не называли. Ни разу на моей памяти.

Почему отец Савы сказал ему это?

Никифор?

Почему Никифор?

— И тебе привет, Сим-Сим, — наконец, спокойно, с расстановкой, отвечает дедушка.

И я понимаю, что чего-то не понимаю.

Сим-Сим… Странное какое прозвище. Я его слышала? Нет? Не вспомню сейчас. Кажется, Витек что-то говорил… Или кто-то еще?

Сим-Сим — это из восточной сказки. Место, где хранятся несметные сокровища. И хранит их вечный страж, который просто так никого не пустит туда. А, если пустит, то не выпустит…

Если думать об этом, вспоминать, анализировать, то прозвище очень даже… говорящее.

Откуда мой дедушка его знает?

Я смотрю на Саву и вижу в его взгляде отражение своего удивления.

Прозвище отца он, понятное дело, слышал, но вот то, что мой дедушка тоже с ним знаком — новость.

— А я смотрю, морды у парней больно знакомые, — продолжает дедушка, подходя ближе и показательно опуская ружье.

Богдан за его спиной, чуть вздернув бровь и переглянувшись с Александром, аккуратно отходит в сторону, к мужчинам из охраны.

Они, кстати, на явление дедушки народу отреагировали достойно, то есть, никто за оружие хвататься не стал, ситуацию поняли верно.

Ну, или просто дедушку посчитали менее опасным, чем Кешу или Жучка.

Это они напрасно.

— А это ты за столько лет выводком обзавелся, — продолжает дедушка.

— Да и ты достойную смену себе воспитал, — кивает на меня Сим-Сим, — я сразу подумал, имя у деда знакомое. И девчонка слишком ловко с оружием обращается… А после смотрю, фотографии… Все и сошлось.

— Ну, раз так, в дом приглашаю, — говорит дед, — есть о чем побазарить, да?

— Определенно.

— А вы лесник, да? — некстати доносится взволнованный голос с дерева, — вы, как представитель закона, обязаны…

Дед поворачивается к сидящим на ветке, словно грачи-переростки, мужикам, недобро щурится и чуть ведет ружьем:

— Это вы, что ли, в внучку мою стреляли?

— Мы не в нее! Это ошибка! Здесь у вас медведь бешеный!

Вопли прерываются выстрелом.

Когда дедушка успел прицелиться и пальнуть, замечаю только я.

Для остальных это — сюрприз невероятный.

Охрана тут же ощетинивается стволами, Богдан дергается к нам с Савой, то ли брата прикрыть, то ли деда обезоружить, Александр легко шагает вперед, закрывая отца.