Шрифт:
И чувствуется, что встал он там как раз в тот момент, когда дед выцеливал Саву.
Поразительная слаженность, да.
— Оля, иди к себе, — дед щурится на меня и повелительно указывает подбородком в сторону комнаты. Я по инерции делаю движение в том направлении, но Сава перехватывает меня за руку и удерживает рядом.
Выпрямляется, жестко глядя в лицо дедушке.
— Твой сын, Сим-Сим, явно не от тебя, — говорит дед, — никаких фамильных мозгов и инстинктов. Ты его проверял?
— Не называй моего сына ублюдком, Никифор, — все так же холодно отвечает его отец, — не заставляй меня забыть об уважении.
— Значит, ты — херовый родитель, раз уважению не смог научить своего младшего.
— Петр Игнатьевич, — вступает в разговор Сава, властно придерживая меня за руку и выступая вперед, — я бы хотел официально объявить, что Оля — моя девушка. Моя невеста.
Последнее он добавляет громче, потому что рядом я громко и неаккуратно захлебываюсь воздухом.
Пытаюсь кашлять, но Богдан заботливо хлопает по спине.
Раскрываю рот, беспомощно глядя то на Саву, решительного и серьезного, то на дедушку, которого сейчас сто процентов удар хватит. А потом он ружье свое возьмет, и тогда уже всех присутствующих чего-нибудь хватит…
Отец Савы выражения лица не меняет вообще. Его брат чуть сдвигает брови. Богдан за моей спиной давится смехом.
А я давлюсь воздухом и злобой. На Саву, в основном.
Потому что нельзя же так, сходу!
А поговорить???
Первым, как ни странно, приходит в себя дед.
— Садитесь, — говорит он и гостеприимно сдвигает чуть в сторону ружье.
Сава храбро шагает вперед, садится, тянет меня рядом, себе на колени. Но я, все же, не до такой степени отбитая, да и Богдан соображает шустро, подставляя мне стул.
Усаживаемся.
Молчим, глядя друг на друга.
Долго молчим.
Так сказать, придаем моменту торжественности.
Дедушка никуда не торопится, последовательно расчленяя взглядом сначала меня, а затем Саву.
Сава не отстает, глаз не опускает, смотрит дерзко и нагло.
Дразнит.
И чувствуется, что это молчание ледяное, это напряжение взорвется сейчас чем-то жутким. Трешем каким-то.
И случится несчастье.
Я очень остро это чувствую, колкие искры по коже, словно от статического электричества…
— А у вас там енот катается верхом на волке, — неожиданно нарушает это жуткое молчание Богдан.
Все, как по команде, поворачиваются к нему.
Богдан стоит у окна, рядом с Александром, и смотрит на улицу. Его лицо спокойно, расслаблено и удивлено. Он чуть приподнимает брови, косится на нас, с немым изумлением изучающих его, так не вовремя влезшего в нашу напряженную борьбу взглядов.
И, нисколько не смутившись, добавляет задумчиво:
— Это нормально, вообще? Волки же едят енотов?
Все теперь смотрят на улицу, где Крошка, уцепившись всеми лапами, распластался на спине Жучка и катается на нем, словно на ездовой собаке.
Пару секунд в комнате царит удивленное молчание.
А после дедушка, усмехнувшись, говорит:
— А вот на родне у тебя природа не отдохнула, Сим-Сим. Племяш?
— Да, — кивает тот, — сын брата. Двоюродного.
— Вот как? — удивляется дедушка, — это того, которого северные?..
— Да.
Дедушка смотрит на Богдана, щурится.
— У тебя был интересный отец, щегол. А я-то думаю, на кого так сильно смахивает парень…
— Спасибо, — кивает Богдан, — но я его не знал.
— Ну да, — дед прикидывает что-то в памяти, — тебе же, когда это все… Года два, наверно, и было…
— Не могу сказать, — отвечает Богдан спокойно, продолжая наблюдать за Жучком и Крошкой, уже кувыркающимися в траве. Незаметно, чтоб эта тема его хоть как-то увлекала, — до недавнего времени я думал, что мои родители меня бросили.
Ого…
Смотрю на Богдана, выискивая в его равнодушном лице эмоции, но ничего не нахожу. Спокойствие и отстраненность.
Перевожу взгляд на дедушку.
И понимаю, что напряжение, вызванное нашим появлением, нашим поведением и словами Савы, спало.
Дедушка смотрит на меня серьезно, тревожно и хмуро. Он явно не одобряет мой выбор.
Но стрелять не будет.
И это уже хорошо.
— Ну что же… — отец Савы тонко чувствует перемену настроя, — думаю, нам есть, что обсудить. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами… Да?