Потом меня осенило, и я внимательно проверил окровавленные простыни на операционном столе. Обнаружив следы синего геля в том месте, куда точно не дотрагивался, ничуть не удивился.

В этом медотсеке кого-то превратили в управляемую компьютером марионетку. Может быть как раз Лорана.

В целом происходящее понятнее не стало. Но я хотя бы знал теперь, кого мне опасаться. И убедился, что у меня есть вполне подходящее оружие — парадные перчатки со встроенным шокером.

Перед тем как уйти из медотсека, я протёр перчатки остатками спирта.

Лифтом пользоваться я всё же не стал. Поднялся по лестнице — двадцать пять метров не так уж и мало, но всё-таки тяготение тут не земное. За стенами были баки с рабочим телом для двигателей, запасы воды, сжиженные газы, контейнеры с припасами для трёх баз, точнее, уже для одной — на Титане. С лестницы туда доступа не было, в трюм вели отдельные проходы с нижней и верхней палубы, но искать их не хотелось.

Кто сотворил с людьми (я не сомневался, что Лоран не единственная жертва) такое? Ни падшие, ни ангелы так не действуют. Вонючки? Их технический уровень близок к нашему, они не смогли бы захватить корабль незамеченными. Чей-то агент с Земли? Мало ли какая страна могла вмешаться?

Нет. Я в это не верил. В происходящем была какая-то жестокая нечеловеческая логика.

Сделав по лестнице десять оборотов, я остановился, посмотрел вниз. Тёмное пятно на дне шахты было едва заметно. На самой лестнице чисто, никакой крови или следов борьбы.

И тишина. Фоновый звук механизмов, шорох воздуха из вентиляционных решеток и всё…

Я вздрогнул. Над головой пронзительно взвизгнуло. Пронеслась приглушённая, но явная тонкая нота. Полились стремительные, летящие звуки.

Блин! Да я же знаю эту музыку! Совсем недавно слышал! У Гиора она стоит вызовом на браслете, потому что он летает на «шмеле», а музыка так и называется: полёт шмеля!

И это скрипка, вот совершенно точно!

Я расхохотался и побежал вверх по лестнице. Ещё четыре оборота — и я выскочил на вторую пассажирскую палубу.

Тут всё было устроено иначе. Десять пассажирских кают шли по кругу, двери выходили на центральную площадку, через которую и шла лифтовая шахта. Площадка была чем-то вроде общей зоны, тут стояли диванчики и кресла, в отдельной стойке — кофемашина, посуда для чаепития. В общем, даже уютно.

Все двери сейчас были плотно закрыты. Но за одной пронзительно пела скрипка. Музыка была такая быстрая и заводная, что у меня плечи принялись подёргиваться.

Я не колебался — кинулся к этой двери, ткнул в кнопку открытия.

Ничего не произошло. Заблокировано изнутри.

Позвонить во время игры мне показалось неправильным. Я так и простоял ещё секунд тридцать, пока музыка не кончилась.

А лишь потом коснулся кнопки звонка.

За дверью тренькнуло. Тут же послышался голос:

— Кто там?

Ну что тут ответить?

— Свои! — сказал я.

Как на зло голос сорвался и прозвучал совсем тонко и пискляво.

Некоторое время было тихо. Я стоял и молча пялился в крошечную камеру.

Щелкнул замок, дверь распахнулась. На меня, выпучив глаза, уставился знаменитый писатель Александр Снегирь — грузный, лысый, в кругленьких старомодных очках. На нём были мятые шорты и задравшаяся на пузе футболка.

Честно говоря, не его я ожидал увидеть!

Ни говоря ни слова Снегирь схватил меня за плечи, втащил в каюту и захлопнул дверь. И только после этого шёпотом произнёс:

— Давай не шуметь!

На всякий случай я кивнул. И огляделся.

Да, конечно же, великий скрипач Петр Валдфлус был в каюте. Он стоял у главного экрана, транслирующего вид на космическое пространство, даже Сатурн виднелся. Петр был в белой рубашке, черных брюках — словно на концерте. Только обуви на нём не было, одни лишь носки.

А вот скрипку и смычок он держал в руках.

Ни у Александра, ни у Петра никаких железяк из голов не торчало, ура!

Как ни странно, но я вовсе не прервал домашний концерт. На столике у дивана были разбросаны игральные карты, а на стульях сидели два антропоморфных болвана, которые помогали Снегирю проводить встречи с читателями: Мишка и Мари. Обычные болваны хоть и похожи на людей, но лица у них пустые, гладкие, синтетическая кожа неестественного серовато-жёлтого оттенка. Это специально сделано, чтобы их не было жалко, если они сломаются. Ещё у болванов нет ни мимики, ни рта, а глаза слишком круглые и светящиеся. Тоже, наверное, чтобы не напоминали живых людей.

Но Мишка и Мари были болваны антропоморфные, таких делают по особому разрешению. Они походили на настоящих подростков лет тринадцати, и лица у них были совсем человеческие: глаза совсем как настоящие, кожа розовая, губы красные, чёрные волосы у Мишки растрепаны, а у рыжей Мари — двумя косичками. И одеты они были в настоящую парадную форму лётчиков, точь-в-точь как моя. Болваны внимательно смотрели на меня. Я чуть было с ними не поздоровался, но вовремя опомнился и чуть заметно кивнул. Мишка и Мари кивнули в ответ. Жутковато всё же, хорошо, что обычных болванов такими не делают.