Вместо этого она кладёт ладонь на мягкий нос Марии и гладит белую отметину на её лбу.

— Привет, Мария. Я Молли. Думаю, ты хорошо заботилась о моём отце, да?

Мария, добрая душа, сразу тычется носом в её ладонь, прижимаясь к груди.

— Ой, да, привет, ты мне тоже нравишься. Пожалуйста, не скидывай меня. И если не трудно, будь терпеливой, ладно? Я новичок. Ну, я каталась в детстве, но прошло уже… ну, миллион с половиной лет, как я не садилась в седло, и я немного волнуюсь.

Мария тихонько фыркает, и Молли прикусывает губу.

— Ладно, сильно волнуюсь.

Я снова встречаюсь взглядом с Сойером. Он приподнимает бровь.

Гарретт всегда любил разговаривать с Марией вот так. Мы с братьями даже шутили, что эта лошадь — наша давно потерянная сестра. Мама так мечтала о дочери, что родила пятерых сыновей, пытаясь её заполучить.

— Слава Богу за Пэтси, — шутил Гарретт. — Иногда мне кажется, что только она стоит между вами и вратами ада. Или тюрьмы.

Резко вдохнув через нос, я поворачиваюсь к своему коню — жеребцу по кличке Кикс, и забираюсь в седло. Левая нога ноет после утреннего столкновения с одним из наших лонгхорнов. Спина болит, потому что я уже не молод, а спал чертовски плохо.

Глядя на Молли, я задаюсь вопросом, теряет ли она хоть час сна из-за смерти отца. Выглядит вполне отдохнувшей.

Хотя… она ведь не видела, как это случилось.

Она не пропустила знаки, как я.

Гарретт жаловался на резкую боль в руке всю ту неделю. Тем утром он все время держался за грудь — было видно, что ему плохо. Говорил, что это изжога, мол, накануне переел рёбрышек Пэтси и кукурузного хлеба с халапеньо.

Но её здесь не было, когда он рухнул в загоне, а телята метались вокруг его неподвижного тела, как поток воды, огибающий валун.

Я чувствую, как плечи опускаются под тяжестью усталости. Оглядываюсь и вижу, как Сойер и Уайатт помогают Молли взобраться на лошадь. На это уходит три попытки и несколько «О, святой Боже», прежде чем она, наконец, оказывается в седле.

— У тебя получится, — Уайатт просовывает её ноги в стремена. — Все с чего-то начинают.

Он быстро объясняет ей основы верховой езды — как управлять лошадью, как заставить её двигаться, останавливаться, менять темп.

Молли вздрагивает, когда Мария переступает с ноги на ногу.

— И как далеко отсюда ближайшая больница?

— Ээ… — Сойер протягивает ей поводья. — Да нормально всё будет.

— То есть далеко, да?

— Ну…

Я перехватываю свои поводья, другой рукой проверяя, надёжно ли закреплена винтовка.

— Если что, Джон Би тебя быстро на ноги поставит.

Молли хмурится.

— Он же ветеринар?

— В конце концов, мы все животные. Поехали.

Уайатт бросает на меня выразительный взгляд. Терпение. Полегче с ней.

Но у меня нет терпения, когда дело касается спасения моей семьи от разорения.

Когда речь идёт о сохранении земли и жизни, которые так любил Гарретт Лак.

— Чуть не забыл, — говорит Сойер. — Завтра вечером у Эллы в школе благотворительный вечер. Мне понадобится пикап.

— Он твой. Только заправь, когда поедешь обратно.

— Раз уж о пикапах заговорили, — Уайатт снимает шляпу и чешет голову, — что там с той историей с жидким кормом? Машина всё ещё воняет.

— Тайлер приедет завтра в восемь утра, почистит салон.

Стоит мне выехать из конюшни, как солнце прожигает спину насквозь. С каждым годом жара становится всё сильнее и держится дольше. Теперь лето длится чуть ли не до октября.

Меня это уже достало. Как, впрочем, и фиолетовая принцесса, едущая позади.

— Господи, — жалуется Молли. — Это просто невыносимо. Почему здесь так жарко? В Далласе ведь не так.

— На самом деле примерно так же, — я сбавляю шаг, чтобы поравняться с ней. — Просто ты в Далласе почти не бываешь на улице.

— Я играю в пиклбол, — фыркает она.

— Выпивка не считается.

Она смеётся — звонко, легко. Этот звук пробирает меня до костей.

— Это не игра на выпивку. Это настоящий спорт.

— Конечно. Прямо как шопинг и загар у бассейна.

— Ну ладно, — в разговор встревает Гуди, подскакивая на своей лошади. — Так что у нас по плану, Кэш?

Поджечь волосы Молли Лак, чтобы она с визгом убежала с ранчо.

— Заглянем на пару пастбищ. Проедемся вдоль реки. Покажем нашей уважаемой гостье масштаб и устройство хозяйства.

Я жду, что Молли меня поправит. Она ведь не гостья. Она наша новая хозяйка.

Но она молчит. У меня внутри что-то ёкает. Может, это значит, что она не собирается оставаться? Тогда зачем вообще приехала?