Я смотрю, как они работают вместе, и во мне просыпается острая, пронзительная тоска по маме.

Мама ни за что не стала бы сама заваривать чай, а уж добавлять в него сахар — вообще смешно. Но она всегда была моей главной поддержкой. Всегда верила в меня. Даже если она слишком поглощена работой и светской жизнью Далласа. Сейчас эта поддержка мне очень, очень нужна.

Мне двадцать шесть, но в этот момент я чувствую себя четырнадцатилетней: неуклюжей, потерянной, захлёбывающейся эмоциями, с которыми не могу справиться. Я чувствую, как накатывает волна сожаления и боли. Глаза начинают жечь. В горле встаёт ком, словно целая луна застряла внутри.

Я стою в комнате, полной людей, которые были ближе к моему отцу, чем я. И никто из них даже не был ему родным. Это убивает меня.

Я уже готова разрыдаться, когда вдруг задняя дверь распахивается.

Яркий солнечный свет заполняет кухню, и в дверях появляется мужчина, смахивая с головы потную шляпу.

— О-о-о, ну и запахи тут! Вам даже не представить, какой урон я сейчас нанесу этой еде. Салли, скажи, что ты сделала своё сливочное масло для этих брауни.

Салли закатывает глаза, но улыбается.

— Уайатт, ты пахнешь отвратительно.

— Аромат лошади, — он подносит руку к лицу и размахивает ей, будто разгоняя запах.

Салли морщится.

— Больше похоже на пот.

— Можешь облить меня водой во дворе, — он раскидывает руки и ухмыляется. — Можешь даже раздеть меня, если хочешь.

— Секунду, схожу за резиновыми перчатками, — сухо отвечает Салли.

Парень, зашедший следом за Уайаттом, разражается смехом.

— Чёрт возьми, Салли, мы так скучали по тебе. Кто-то же должен ставить этого парня на место…

— Не при детях, — предупреждает Сойер, прикрывая ладонями уши Эллы.

— Салли недавно закончила ветеринарную ординатуру, — объясняет Гуди. — Теперь стажируется у отца, пока решает, в каком направлении двигаться дальше. А это Дюк. — Она указывает на второго мужчину. — Младший брат Сойера.

— Ага, — отвечаю я, наблюдая, как один за другим ковбои вытирают ботинки о коврик перед тем, как войти в кухню.

Каждый из них снимает шляпу, обнажая влажные от пота волосы. Их лица и руки обветрены и загорелы, что делает голубизну глаз ещё ярче.

Они пугающе грязные. И пугающе привлекательные, несмотря на пыль, пот и этот… хм… резкий, «натуральный» аромат.

У меня начинает колотиться сердце.

Сколько же их тут, этих Риверсов? Четверо? Дюжина? И когда войдёт Кэш? Войдёт ли он вообще? Что я ему скажу? До сих пор все со мной вели себя исключительно вежливо. Я не хочу разрушать этот хрупкий баланс. Но я также не хочу дать Кэшу ни малейшего преимущества, если начну с ним заигрывать.

Последний ковбой, заходящий в кухню, оказывается самым высоким.

На нём футболка неопределённого цвета, вся в тёмных пятнах от пота. Она не насквозь мокрая, так что, скорее всего, он переоделся перед обедом. Но ткань всё равно обтягивает его грудь и пресс, подчёркивая мощные мышцы.

Джинсы — тоже плотно сидят. Ковбойские сапоги. Широкий кожаный ремень. Шляпа, которую он прижимает к груди…

— Кэш! — радостно вскрикивает Элла, вскидывая к нему руки. — Элла хочет на ручки!

Я смотрю, как Кэш расплывается в широкой, ослепительно белой улыбке, прежде чем бросить шляпу на стол (короной вверх, разумеется) и легко подхватить девочку.

— Элли-белли-бу, я скучал по тебе! Как школа?

Что за чертовщина? Я почти уверена, что у Кэша есть брат-близнец. С таким же именем.

Потому что этот парень — тот, кто сейчас сюсюкает с племянницей, глядя на неё, как дурак, не может быть тем самым мерзким ковбоем, которого я встретила в офисе Гуди на прошлой неделе.

— Элле нравится школа, — отвечает малышка.

Сойер берёт стакан воды и делает глоток.

— Потому что она — любимая ученица учительницы.

Кэш, легко поддерживая Эллу за спину, держит её на бедре так, будто делал это сотни, тысячи раз.

— Как же иначе? Ты ведь самая умная и самая красивая девочка в классе, да?

Он щекочет её животик.

— Да, Элла?

Она звонко смеётся. Звук такой чистый, счастливый, что я, сама того не осознавая, улыбаюсь. И именно в этот момент Кэш поднимает голову. И наши взгляды встречаются. Внутри меня всё обрывается.

Его улыбка исчезает. Глаза сужаются, в них появляется холодный блеск. Он быстро оглядывает меня с ног до головы. А затем снова встречается со мной взглядом. Словно не одобряет то, что видит.