Ард не видел, что происходит вокруг, он лишь подпирал разбитым, сломанным плечом стержень, чувствуя, как шестеренки давят на него, пытаясь окончательно раздробить кости. Но куда бездушному металлу до ученика Гуты, в чьих жилах догорали затухающие огоньки алхимии.

И когда они истлели, Ардан обмяк и исчез внутри то ли дыма, то ли черноты собственного сознания, наконец растерявшего последние капли сил.

Ардан смутно помнил, что происходило после того, как дирижабль врезался в здание Казначейства и, срезав часть восточного фасада, сменил курс в сторону Ньювы.

Кажется, Ард пытался удержаться, вцепившись руками в тросы, стягивавшие обшивку газовой «сигары». Кажется, он старался не выронить посох, вынутый изо рта и теперь плотно прижатый телом к все той же обшивке.

От дыма, зловонным жгутом обвившего горло и царапающим глаза острыми когтями искр, почти не получалось дышать. Сознание то возвращалось на краткое мгновение, то вновь исчезало во тьме.

То ли во тьме ночи, встречавшей приближающуюся бурю, то ли во мгле раскинувшихся объятий пока еще холодной Ньювы, голодным зверем спокойно ждущей своей законной добычи.

Затем удар. Такой силы, что Арда, как безвольную пушинку, с легкостью оторвало от троса и швырнуло куда-то в сторону.

Прижимая к груди посох, Ардан летел через дым, ночь и сверкающие огни города, широкими мазками старых масляных красок что-то рисовавших на холсте его туманного зрения. Затем очередной удар и порыв ледяной, колкой воды пытающейся забиться в ноздри и рот.

Отплевываясь, дергая свободной рукой юноша пытался выбраться на поверхность. И, когда ему удалось и обожженные легкие с голодным остервенением ухватили горячий кислород пылающей ночи, то последнее, что Арди увидел, перед тем, как окончательно исчезнуть во облеплявшей его со всех сторон, глиняной мгле, это огонь; огонь, отчаянно сражавшийся с водой и регулярные, чередующиеся друг с другом, короткие взрывы, заглушавшие крики людей и сирены, гудящие на спешащих к месту крушения катерах.

Молодой охотник наблюдал за тем, как с севера, переваливаясь через высокие скалы, крадучись приближалось Дыхание Духов. Так его учитель, Эргар, называл бури.

Скоро Хижину окутает очередное ненастье. Одно из последних в этом цикле. Сезон снегов и ветров закончится и горные пики начнут нагреваться, постепенно делясь с раскинувшимися вокруг долинами накопленными водами. Широкими хвостами разольются ручьи, напитывая полноводные реки, а бури, все это время ютившиеся среди камней, побегут на восток.

Ласточки рассказывали, что к моменту, когда далеко на востоке, у побережья озера, у которого нет края, зацветут цветы — бури доберутся туда. И целую неделю будут громыхать на небесах, пока не растворяться над «озером без края».

Ласточки любили рассказывать глупые истории.

Ардана просили их не слушать.

Но он слушал.

Его лапы… руки, да, руки, лежали на снегу, а с губ срывались облачка пара — так Атта’нха называла это туманное дыхание.

Арди смотрел вниз, где Лестницы вились ступенями, исчезая в заснеженном лесу.

Завтра, сразу после того, как он вернется с троп сновидений Духа Ночи, они договорились со Скасти и Кайшасом об игре. Ставки были высоки как никогда. Целый куст ежевики.

Только сперва его ждет занятие с Атта’нха. Волчица хотела ему что-то рассказать. Что-то очень важное по её словам.

— Я не помню, чтобы она рассказывала хоть что-то не важное, — прошептал молодой охотник, водя лапой по снегам.

А после этого, вечером того же шага Духа Дня, когда оба ока обоих духов — и желтое и белое, поднимутся на небо, то он станет полноправным охотником и будет вправе сам выбирать свои тропы.

Но пока лишь близилась буря.

Арди уже слышал её пока еще скромную, неторопливую, аккуратную поступь. Та гремела вдалеке, сотрясая старые пики и скалы, нарушая их глубокий сон и покой.

Не пройдет и одного шага Духа Дня, как буря доберется и сюда. Набравшись сил, накопив смелости, она предстанет во всей своей красе.

— Ард.

Молодой охотник обернулся. Из Хижины, зевая и порой останавливаясь, чтобы потянуться, прогнув спину и распушив хвосты, выбирался его наставник и друг.