Эргар бежал. Отвесные склоны, грозящие опасностью даже орлам, хозяевам Алькадских небес, сдавались на милость его лапам, не знавшим промаха и усталости. Громадные расщелины, разинувшие пасти, замирали в покорном благоговении перед могуществом хищника.

Шерсть Эргара все ярче и ярче пылала белым сиянием, и искрила маленькими молниями, змейками спускавшимися вдоль его вытянутых хвостов, рисуя на снегу сложные, ледяные узоры. А на небе продолжалось сражение тяжелых, черных туч.

Перевернутым озером из смолы и гари, они пытались рухнуть вниз на землю и окутать все, чего касался взгляд, непроглядной тьмой, прореживаемой белыми молниями, жгущими воздух и раскалывающими камни на самых высоких скалах.

Как если бы горы, встрепенувшись, встали на защиту земли, не давая бури всласть разгуляться по долине и лесам. Они не пускали небесную смолу и огонь туда, где те могли бы причинить боль и оставить после себя лишь страх и пылающие угли.

А Эргар бежал на встречу. На встречу этому ужасу, которым обернулась обычно заботливая, как мать, природа. Но благодаря Атта’нха и старым свиткам, Арди знал, что это не так. Как и звери, природа не знала, что такое милость или доброта. Она просто существовала. Жила, по своим собственным законам, которые не подчинялись пониманию тех, кто взирал на неё со стороны.

Так же, как нельзя назвать голодного волка, задирающего маленького крольчонка на глазах у его матери, злым, так же нельзя назвать мирно щиплющую траву косулю — доброй.

Они просто жили.

Лишь короткие видения на путях Спящих Духов, смотрящих сны о всем сущем.

— Уже скоро, Ард! — выкрикнул Эргар, перекрывая рев бушующего шторма.

Молодой охотник, прижимаясь к спине и плечам барса, слушал, как все быстрее и быстрее бьется сердце его наставника. Оно стучало ревущим горным потоком, наконец освободившимся от ледяного плена. Таким, что сметает с пути вековые валуны; с легкостью, будто щепки, ломает громадные дубы и крошит в мелкую пыль громадные сосны.

А может так лишь казалось Арди. Казалось, потому что вокруг небеса, прекратив междоусобные распри, объединились против восставших гор. Черные тучи, порождая жестокие, холодные ветра, взметали камни, раскручивая те в смертельных хороводах. Молнии стесывали целые пики, разламывая ледяные шапки и обращая те даже не в осколки, а сразу в пар.

А Эргар бежал.

Будто вокруг не пылало сражение двух противоположных стихий. Будто каждый его прыжок, каждый шаг и каждый удар сердца не сопровождался мчащейся по следу безучастной смертью. Той, о которой Арди тоже читал в свитках волчицы.

Эргар не знал страха.

А Ардан не знал ничего, кроме страха.

Он едва мог вздохнуть. Сердце сжимали ледяные, холодные пальцы. В животе будто открылась пропасть, в которую стремился упасть его желудок. Пальцы дрожали так сильно, что Арди не был уверен — не выдернет ли он клочки шерсти из спины своего наставника.

Наконец, Эргар замер. Остановился около края обрыва. Впереди, прямо под его лапами, раскинулось глубокое ущелье, разделившие пики Алькады. Глубиной почти в несколько путей Духа Дня, а шириной едва ли не в целый танец Ока Духа Ночи. Темное и непроглядное, наполненное камнями и снегами. И Эргар встал на его границе, на вершине одного из самых отважных пиков, почти дотянувшихся до темных небес.

Барс обвил хвостами оцепеневшего ученика и, сняв его со спины, поставил за собой.

Вытянувшись во весь рост, вздыбив хвосты, Эргар раскинул пасть и мощный, глубокий рев, соперничая с раскатами грома, прокатился над Алькадскими пиками.

Так не умел рычать ни один из барсов, потому что барсы вообще не рычали. Никто из них. Кроме Эргара.

— Мое истинное Имя! — ревел барс, чья шерсть пылала ярче молний. — Эргарбар, Гроза Горных Пиков! И я жду тебя на моей тропе!

Ардан, прикрывая голову руками, закапываясь от ужаса в снег, смотрел в спину своему наставнику. Как он мог?! Как он мог во всеуслышанье назвать свое истинное имя? Так легко отдать его своему сопернику! Причем столь могучему! Он отдал его. По доброй воле, всему темному небу! И теперь у того появилась власть над Эргаром.

А барс лишь раскрыл пасть и, обнажая все три оставшихся клыка, вновь зарычал, словно призывая на себя ярость небес.

— Запомни, ученик, только назвав свое истинное имя ты сможешь по-настоящему кого-то одолеть! — кричал Барс, чей голос пыталась заглушить буря. — Таков путь!

И тут Арди понял.

Эргар действительно звал небеса на битву. Будто один из безумцев, о которых пели песни Первородные. И небеса не заставили себя ждать.

Оскорбленные отвагой барса, с небес пролились первые молнии. Они били прямо в скалу, на которой стоял Эргар. Метили тому в круп и голову. Но каждый раз, когда белое пламя вспышкой разрезало мглу ревущей бури, Эргар был готов.

Он прыгал в сторону и ударом когтистой лапы разбивал молнии в мерцающую искрами пыль. Он изворачивался, крутясь прямо в воздухе, и клыками разрывал пламенную добычу. Светилась его шерсть, топорщились хвосты, но клыки и когти барса не знали промаха и пощады.