— Не так, всё не так. Ничего ты не понял, человек Цзинь Цзиюнь.

— Чего же тут непонятного, — санжэнь поймал себя на том, что в возбуждении размахивает руками, как птица крыльями, а и плевать, — твой этот соорн-инфарх сидит тут в засаде и загибает дактили, мол, ага, вот это они поступили опрометчиво, вот тут не посоветовались, ещё два маленьких шажочка — и всех к ногтю. Так ведь?

— Да нет же! Ты не понял простого. Судьба наших рас — и ирнов тоже! — теперь навеки связана. По сути, это вы держите нас в заложниках.

— В заложниках? В каких заложниках, безумная ты птица! Мы уже и так сидим в тюрьме, и вы же, нас туда посадившее без срока давности, продолжаете своё судилище! И вы же при всём этом — заложники?

Рострум птицы снова принялся отчётливо багроветь. Зловеще так. С фиолетовым отливом.

— Да пойми же ты, человек Цзинь Цзиюнь, вы даже не понимаете, чем рискуете! Любое ваше неосторожное действие ставит теперь под удар не только вас самих, но всю ближайшую группу галактик, сотни, быть может тысячи разумных рас, о существовании которых вам даже не ведомо!

— И потому нас надо уничтожить? В чём логика!

— Если будет такая необходимость, то и уничтожить. Не из мести, не в качестве наказания, а из банального чувства самосохранения. Видит космос, я ничуть этого не желаю и даже пытаюсь вместе с тобой, артман, вместе всё это безумие благополучно разрешить, но сунувшись к фокусу, вы сами поставили себя под удар!..

И тут же осёкся, но было поздно.

— Фокус.

Цзинь Цзиюнь поднялся на ноги и принялся в холодной ярости ходить туда-сюда по рубке «Лебедя».

— Так вот в чём дело. Вот в чём с самого начала было дело. Вы не нас спасаете, а только себя. Зная больше. Умея больше. Вы плевать хотели на судьбы галактик. Вы и спасать-то нас готовы лишь до определённой поры, пока встречная опасность не начнёт касаться вас самих.

— Это неправда. Неправда же! — вскричал в отчаянии Илиа Фейи. — Летящий свет, треть нашего Крыла погибла, спасая вас. Вся моя жизнь потеряна — только ради вас. Даже соорн-инфарх, ты спросил, что же он до сих пор не дома. Он мой учитель, и мне известно, насколько невыносима ему каждая секунда вне Большого Гнезда, вдали от его Сиерика! Но если мы оставим, как ты говоришь, вас в покое, если покинем это несчастное звёздное скопление, то вы без нас падёте в бездну, из которой нет возврата, и утащите с собой нас!

Цзинь Цзиюнь снова в ярости фыркнул.

— Но хуже того, вы отдадите врагу технологии, которых ему иначе не заполучить. Межзвёздные перелёты проклятые железки освоили многие тысячи сезонов назад, но не более, это их предел. Однако Железная армада, заполучившая прыжок Виттена или технологию постройки Барьера, о, это будет совсем другой противник. Противник несокрушимый, готовый стереть в ржавую пыль всё Местное скопление!

— И причём тут фокус?

— Ни при чём, — тут же снова заткнулся птах.

— Нет. Так не пойдёт. Начал говорить — так продолжай! Что у вас всех не так с этим фокусом, почему у всех на нём свет клином сошёлся?

Илиа Фейи демонстративно отвернулся, делая вид, что ничего не слышит.

— Вот она, вся ваша гордость, вся ваша честность, как на ладони! Она с вами, пока вам удобно быть гордыми и честными, как только становится хоть чуточку несподручно, вы сразу придумываете миллион оправданий, почему можно забыть про всяческие принципы.

Посланник продолжал упорно молчать.

— А давай поиграем в угадайку! Я буду называть разные версии, а ты хочешь молчи в ответ, хочешь спорь, это уж как получится. Мне почему-то кажется, что фокус этот — вовсе не природный статистический феномен, и не артефакт иных цивилизаций, я думаю, это сама цивилизация и есть. Сидит в тени, наблюдает. Что тут у нас творится. И сразу понятно, почему вы так боитесь, чтобы люди вошли с нею в контакт. А вдруг она подсунет нам намёк на то, как бы нам ловчее покинуть пределы Барьера. Ведь Барьер — это тоже статистический феномен космологических масштабов, так?

По тяжким вздохам летящего Цзинь Цзиюнь понял, что угадал.

— Ну и чего было тянуть резину, тайны разыгрывать, в молчанку играть, это же так просто!

— Ни черта космачьего это не просто!

О как заговорил, птица.

— Ну так поясни, я никуда не тороплюсь, — состроив довольную физиономию, Цзинь Цзиюнь уселся обратно. Интересно, летящий сам-то догадывается, каким высоким штилем его вокорр принялся тут внезапно изъясняться?

— Главная проблема с вами, артманами, в том, что любой ваш поступок всегда идёт во вред! Вы себе-то хорошо сделать не в состоянии, что уж говорить о том, чтобы не портить жизнь другим расам!