Самсон побледнел, его пальцы сжали край стола, и он на мгновение задумался, будто оценивая услышанное. Холодок пробежал по его спине, словно ледяной ветерок из Бесконечного Океана.

— Может быть, их никогда и не было, тех тёмных эльфов, — сказал он, пытаясь скрыть свой страх за иронией. — Может, это всё лишь сказки, чтобы напугать молодёжь.

Глезыр, заметив его тревогу, поспешил добавить с неожиданной теплотой в голосе:

— Возможно, капитан, возможно, — сказал он, пожав плечами. — Старые крысы всегда любили рассказывать страшные истории. Может, и правда всё это только байки, чтобы заставить нас держаться подальше от южных земель.

Но в его глазах промелькнула тень сомнения, будто даже он сам не был уверен в том, что сказал. Самсон снова взглянул на карту, ощущая, как их путешествие обретает оттенки опасности и таинственности. Он знал одно: впереди их ждала неизвестность, но первый шаг они уже сделали, и возвращаться уже слишком поздно.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь лёгкую утреннюю дымку, ласково скользили по палубе «Рыбы-меча», и лёгкие волны перекатывались под бортом, шепча что-то своё, тайное. Лаврентий сидел на скамейке у борта, поодаль от суетливых матросов, которые занимались своими делами. На коленях у него лежала маленькая грифельная доска, и он, погружённый в свои мысли, сосредоточенно выводил мелом цифры и символы.

Его рука плавно скользила по доске, а губы шептали едва слышные слова — он что-то считал, решал, вглядываясь в ряды цифр, будто они могли открыть некую тайну мира. Мелкие частицы мела сыпались на его тёмную сутану, но клирик не замечал их, весь сосредоточенный на работе.

В это время по палубе неспешно проходила Элиара, и, обратив внимание на занятие Лаврентия, подошла ближе, скрестив руки на груди. Её длинная туника развевалась на лёгком ветру, а взгляд был полон любопытства.

— Это какие-то магические символы, Лаврентий? — с лёгкой усмешкой спросила она, наблюдая, как клирик выводит странные знаки.

Лаврентий поднял голову и ответил мягкой улыбкой, но в его глазах светилось ощущение умиротворения, словно он говорил о чём-то очень близком своему сердцу.

— Нет, это математика, — пояснил он. — Решаю уравнение. Ищу, как ведут себя числа в сложных ситуациях.

Элиара нахмурилась, её лицо стало задумчивым, словно она пыталась уловить смысл его слов.

— Я слышала о такой науке, но никогда не понимала, зачем она нужна, — призналась она. — Я умею считать, могу разделить добычу или рассчитать силу заклинания. Но вот эти абстрактные символы и огромные числа… Какой от них толк? Я всегда считала, что магия и заклинания должны приносить пользу здесь и сейчас, а не вынуждать копаться в числах.

Лаврентий мягко кивнул, будто её слова не стали для него чем-то неожиданным.

— От математики есть большая польза, — сказал он, продолжая чертить что-то на доске. — Она учит дисциплине ума, помогает видеть порядок там, где другие видят хаос. Если придёт нужда высчитать что-то сложное — курс корабля, траекторию стрелы или даже… что-то более абстрактное, например, траекторию заклинания, — я смогу сделать это в уме.

Элиара, чуть склонив голову, улыбнулась уголком губ, но в её изгибе брови читался лёгкий скепсис.

— «Траектория заклинания»? — повторила она с иронией.

В этот момент к ним подошла Галвина, её шаги были быстрыми, а лицо слегка нахмуренным. Она глянула на грифельную доску клирика, на которой были видны ряды цифр и символов, и покачала головой.

— Знаешь, Лаврентий, — сказала она, сев рядом на бортик и глядя на морскую гладь, — лучше бы ты учился сражаться, а не вот этими глупостями занимался. Каждый мужчина должен уметь сражаться, защищать себя и свою семью.

Её голос звучал твёрдо, в нём чувствовалась сила привычки и убеждённость в том, что она говорит. Лаврентий, однако, остался спокоен и лишь пожал плечами, как будто её слова не задели его.

— Святая Матерь дала душам свободу воли, чтобы они сами избирали свой путь, — сказал он, смахивая мел с доски и убирая её. — Вот у вас в Астерии следуют догматам гелионизма. Там считается, что каждый мужчина должен уметь защитить семью и церковь, не так ли?

Галвина чуть прищурила глаза, её лицо помрачнело, а в кулаках дрогнули мышцы. Она была готова ответить резко, но Лаврентий продолжил:

— Я мог бы сказать, что это не сильно помогло Астерии отстоять независимость в последние годы, — произнёс он, не глядя на неё, словно обращаясь к морю. — Но говорить не стану, потому что это может глубоко обидеть.

Он поднялся со скамьи, пригладил сутану и, взяв свою доску подмышку, отправился вглубь корабля, оставляя Галвину и Элиару позади. Галвина посмотрела ему вслед, её лицо потемнело от гнева, но она не произнесла ни слова.

Элиара посмотрела на неё, чуть улыбнувшись, но в её глазах читался скрытый интерес.

— Знаешь, он прав, — сказала она, присаживаясь рядом с Галвиной на скамью. — В мире есть много разных сил, которые куда могущественнее, чем умение владеть мечом. Мы все выбираем свой путь, но не каждый путь ведёт к победе.