Форд и Дэвис вваливаются внутрь с самодовольными ухмылками на лицах, и осматривают кухню, в которой я устроил беспорядок.

– После работы сразу домой, да?
– Форд поднимает бровь.

Я сердито смотрю на него.

– У меня есть дела поважнее.

– Дела поважнее означают, что она придет или…

– Она придет на ужин, - огрызаюсь я.
– Так что вы все должны убираться к чертовой матери.

Я ставлю на стойку единственную бутылку терпкого вина, которая есть в холодильнике. Хмурясь, я рывком открываю морозилку и изучаю ее содержимое.

– У нас еще остались стейки с прошлого месяца?

Дэвис скрещивает руки и опускается на табурет. Он выглядит как самодовольный ублюдок.

– Мы все еще говорим о девушке, которая хороша для летней интрижки?

Я замираю, с болью вспоминая свои слова, сказанные несколько недель назад.

Я чертов ублюдок. Если Руби узнает, что я так сказал…

Это причинит ей боль. И это разобьет мое чертово сердце.

Слова не укладываются в голове. Больше нет. Она больше, чем просто летнее увлечение. Она - Руби. Она - солнечный свет, освещающий самые темные уголки моей души, сияние, заполняющее трещины в моем сердце. Трещины, которые я пытался заполнить алкоголем, ранчо, молчанием и гневом. Такое ощущение, что у меня было похмелье десять долгих лет, и я только-только начинаю трезветь.

– Нет, - признаю я.
– Она - нечто большее.

Дэвис выглядит удивленным, и впервые в жизни на его лице нет этого выражения я-знаю-все.

– Затонул. Как чертов корабль.
– Форд улюлюкает, хлопая ладонью по столешнице.

Я смотрю на него, пытаясь нахмуриться, хотя все, что я хочу сделать, это ухмыльнуться, как жалкий сукин сын.

– Влюбился по уши, брат. Ты уже написал на сапоге ее имя?
– спрашивает Форд, открывая бутылку виски и разливая по рюмкам.

Влюбился по уши. Так всегда говорил наш отец. Когда находишь подходящую женщину, влюбляешься по уши, а потом пишешь ее имя на подошве - знак, что она твоя.

Я ворчу.

– Нет.

– Ты сел на лошадь, Чарли.
– Дэвис пристально смотрит на меня.
– Чтобы порадовать ее.

– Я не знаю, что происходит между нами, - говорю я, проглатывая виски, позволяя жгучей жидкости развязать язык.
– Все, что я знаю, это то, что она мне нравится. Чертовски сильно.

Дэвис проводит рукой по своим темным волосам, его лицо становится серьезным.

– Я не слышал, чтобы ты так говорил с тех пор, как… ну, с давних пор.

– Со времен Мэгги, - говорит Форд. Он виновато пожимает плечами и обменивается взглядом с Дэвисом.
– Мы все так думаем.

Я вдыхаю слова Форда, имя Мэгги, а когда выдыхаю, мне уже не так больно.

– Улыбка тебе идет, брат.
– Дэвис прочищает горло.
– Продолжай в том же духе.

Я смотрю в окно на коттедж Руби.

– Я так и собираюсь.

Рация на бедре Дэвиса трещит, и прокуренный голос Сэма произносит:

– Эй, вы не видели Уайетта?

Дэвис подносит рацию ко рту.

– Нет. А что?

– Мы нашли Пепиту на хребте. Она сильно хромает. Никаких следов вашего брата.

Страх скручивает мой желудок. Внимание Форда переключается с бутылки виски на меня, его худощавая фигура напрягается.

Челюсть Дэвиса сжимается.

– Она в порядке?

– Мы отведем ее в конюшню, чтобы проверить. Думаю, она в порядке. Мы дадим вам знать. Конец связи.

– Спасибо, Сэм. Конец связи.
– Дэвис заканчивает разговор и ругается.

Моего уравновешенного брата трудно вывести из себя, отчего по моей спине бегут мурашки. Уайетт относится к своей лошади как к золоту. Он ни за что не позволил бы ей убежать травмированной и не пошел за ней.

– Где, черт возьми, наш брат?
– спрашивает Форд, в его глазах светится беспокойство.

Эта фраза обрушивается на меня, как удар шара в боулинге, и заставляет вспомнить, как Уайетта сбросила лошадь, и он два дня был без сознания. Вся семья приехала в больницу. Наш брат пострадал. Это означало, что мы все не в порядке. Это также означало, что он мог рассчитывать на то, что мы будем рядом, присмотрим за ним.

Всегда.

Я вздрагиваю.

– Мне это не нравится.
– Я беру телефон и набираю номер Уайетта, но ответа нет.

– Собери всех. Начинайте его искать.
– Дэвис сползает с табурета, выражение его лица мрачное.
– Я приведу Кину, может, она сможет взять след.

Задняя дверь распахивается как раз в тот момент, когда я хватаю ключи.

– У вас есть пакет со льдом?
– Уайетт, прихрамывая, заходит на кухню. Он выглядит бледным и усталым. Кровь размазана по его виску. Он надвинул бейсболку низко на глаза, но я вижу зарождающийся синяк под глазом.

В комнате начинается сумасшедший дом.

Подойдя к нему, Дэвис сильно подталкивает Уайетта к стулу за кухонным столом.

– Садись.

Уайетт садится, морщась, как будто само движение причиняет боль, и мне хочется найти того, кто сделал это, и превратить его лицо в фарш.