– Она начнется в следующем месяце.

– У меня есть еще два месяца, Макс.

– Может быть слишком поздно, Рубс.

Его слова - как пощечина. Горячие слезы наполняют мои глаза.

Я слышу только одно - не надо, Руби. Не надейся. Не смей. Не живи. Не люби.

Я встречаю взгляд Макса на экране и выдавливаю из себя сухой смешок.

– Слишком поздно, да? Для меня или для программы?

– Черт возьми, - шипит Макс с выражением раскаяния на лице.
– Я не это имел в виду.
– Он тяжело вздыхает.
– Скажи мне. Каким был твой подсолнух сегодня?

Я вздыхаю и тянусь к телефону. Он пытается извиниться, сменить тему, но у меня нет на это сил.

– Я не хочу этого делать, Макс.

Внезапно я начинаю ненавидеть эту игру.

Я ненавижу свое сердце.

– Руби…

Дрожащими руками я завершаю звонок.

Может, Макс прав.

Может, я слишком глубоко увязла.

Я не должна была лгать Чарли.

Мне следует уехать.

По моему лицу скатывается слеза.

Может, это уже не имеет значения.

Может, я - всего лишь терновый шип.

Глава 24

Чарли

Руби - чертовски красивое зрелище.

Я замедляю шаг и останавливаюсь в дверях конюшни, чтобы полюбоваться ее миниатюрной, гибкой фигуркой. Она стоит у стойла нового жеребенка изабелловой масти, которого только что привезли. Ее нежные руки гладят его щеки, кремовую гриву, розовый нос. Чего бы я только не отдал, чтобы оказаться сейчас на месте жеребенка.

Земля скрипит под моими сапогами.

– Второй раз за неделю, - говорю я Руби.
– Это у него ты прячешься от меня?

Все еще поглаживая лошадь, она говорит:

– Я люблю его. Он такой милый мальчик. Как его зовут?

– У него нет имени. Называть их - плохая примета. Означает, что они останутся у нас.

Ее тело слегка напрягается.

– Вы не оставите его у себя?

– Он отправится к покупателю в Дир-Лодж в следующем месяце.

– О.

Она кивает и наклоняет голову, чтобы коснуться лбом головы пони.

– Похоже, мы оба скоро отправимся в путь, да?

От ее слов у меня внутри все переворачивается.

Когда она смотрит на меня, я, черт возьми, едва не теряю самообладание.

Я никогда не видел, чтобы красавица была такой грустной.

– Эй, - говорю я, сокращая расстояние между нами. Вид ее печального лица словно удар под дых. Ее голубые глаза, всегда наполненные радостью и солнечным светом, потускнели.
– Что случилось?
– Я обвожу взглядом ранчо.
– Кто-то что-то сказал тебе?

– Нет. Ничего не случилось.

Ложь. Красные круги вокруг ее глаз говорят о другом.

– Чушь собачья.

Ее нижняя губа дрожит, и мне это не нравится. Ни капельки. Я хочу выяснить, кто тот ублюдок, который украл ее солнечный свет, и избить его до полусмерти.

Я провожу пальцем по ее подбородку, поднимая ее взгляд к себе.

– Малышка, выкладывай.

– Ничего особенного, - шепчет она, по ее щеке скатывается слезинка.
– Просто у меня был плохой день.

Я провожу руками по ее плечам.

– И поэтому ты здесь? У тебя был терновый день?

Она тихонько вздыхает.

– Ты помнишь.
– На ее губах появляется слабая улыбка.

Я не мог забыть. У меня были шипы каждый чертов день моей жизни, но этим летом моим подсолнухом стала Руби.

– Да. У меня был терновый день. И я люблю лошадей, - говорит она с благоговением, от которого у меня сводит живот.
– Они меня успокаивают.
– Она опускает глаза.
– Мне просто нужно было куда-то пойти.

Черт, меня бесит, что она не пришла ко мне. Что она пытается решить наши проблемы на ранчо, но не позволяет никому помочь с ее.

Я жду, когда она начнет рассказывать, но она молчит. Внезапно меня накрывает волна злости. Мне не нравится, где мы находимся. Какое-то неустойчивое промежуточное состояние. Мы не вместе, но я чертовски уверен, что не хочу быть чужим для нее.

Больше не хочу.

Я теряю свое самообладание, то небрежное безразличие, которое я так старался сохранить с тех пор, как она появилась в моем городе.

Раньше я считал ее отвлекающим фактором на ранчо, но теперь нет.

Она больше, чем это.