– Ты ближе всех к Уайетту?

– Мы все близки, но да, я. Нас было шестеро, родители всегда разбивали нас на пары. Эмми Лу и Грейди были младшими. Близнецы всегда были вместе и пользовались благосклонностью наших родителей.
– Он усмехается, в его голосе звучит братская привязанность.
– Мы с Уайеттом были одинокими волками, которые, когда могли, попадали в переделки и сеяли хаос на ферме.
– Большая рука Чарли опускается на мое бедро. Он сжимает его.
– Он мой лучший друг. Первый, кто последовал за мной на ранчо, когда я уехал из Дикого сердца.

– О, - говорю я, глядя в его смелые голубые глаза. В них отражается странная грусть, но также и спокойствие, которого я раньше не замечала.
– Ну, я люблю твоих сумасшедших братьев.

– Сумасшедшие братья, - повторяет он, окидывая взглядом луг.
– Большой подарок, еще большая заноза в заднице.

При упоминании о братьях в моей голове всплывают слова моего брата, сказанные ранее.

Тебе будет больно. Ему будет больно. Вам обоим будет больно.

Я тяжело сглатываю. Сейчас бессмысленно рассказывать Чарли о моей СВТ. Я уеду. Ему нужно сосредоточиться на ранчо, а мне - на своей жизни. Все, чего я добьюсь, - это головной боли, когда я просто хочу наслаждаться тем, что мне нужно прямо сейчас.

А это Чарли.

Он мне нравится. Больше, чем я готова признать.

– Хочешь быстрее?
– Хриплый голос Чарли отвлекает меня от размышлений.

Я улыбаюсь.

– Давай.

Чарли пришпоривает Стрелу, и он переходит на резвую рысь. Я хихикаю, когда импульс отбрасывает меня на грудь Чарли. Подо мной перекатываются мощные мышцы, когда мы скачем по ярко-зеленому полю, по камням и твердой земле. Жеребец движется, как верный друг Чарли, и пока мы едем, Чарли показывает места ранчо, которых я раньше не видела. Поле, на котором пасется стадо крупного рогатого скота. Пруд с форелью. Маленькая хижина, приютившаяся в глубине леса.

Через тридцать минут я слышу журчание воды.

Когда мы подъезжаем к ручью, Чарли спешивается и помогает спуститься мне. Я снимаю обувь и сажусь на край ручья, проводя рукой по яркой россыпи астр, пока Чарли дает Стреле напиться. Сегодня он выглядит как современный ковбой в джинсах, белой футболке и бейсболке. Беззаботное выражение его лица - редкое зрелище.

Хотела бы я знать, что лишило его этого.

Чарли поворачивается ко мне.

– Итак, что еще в твоем списке желаний?
– Он возвращается на берег, вытирает руки о свои пыльные джинсы, а затем устраивается рядом со мной на расстеленном одеяле.
– Ограбить банк? Выпрыгнуть из самолета?

Ты. Только ты.

От этой мысли я краснею и наклоняю голову, задевая его плечом.

– Все еще нужно увидеть рассвет.

– Обязательно. По крайней мере, ты можешь вычеркнуть из своего списка верховую езду.
– Его смешок похож на виски и бархат.
– Это мне напомнило кое-что. Ты так и не сказала мне, что у тебя сегодня за шип.

Черт бы его побрал. Он слишком мил. Я уступлю.

– Ты когда-нибудь делал что-то, чего не должен был делать? Например, плохой поступок, но ты не жалеешь об этом?
– На его лице появляется выражение, которое я не могу разобрать. Когда он ничего не отвечает, я зажимаю ладони между бедер и вздыхаю.
– Потому что я, возможно, сделала кое-что плохое тем, кто мне дорог.
– Мой взгляд падает на каменистый берег, где растут ледниковые лилии. Чувство вины переполняет меня, а желудок сжимается.
– Я солгала им. И если они когда-нибудь узнают об этом, не знаю, простят ли они меня.

– Они простят тебя.
– Протянув руку, он возится с прядью моих волос, а затем заправляет ее за ухо.
– У тебя нет ни одной плохой косточки в теле, Руби.

Я смотрю мимо него на ручей. Мои слезы готовы пролиться.

– А как насчет плохого сердца?
– шепчу я.

Я на грани. Слова готовы вырваться из моей груди. Я лгу тебе. Я больна. И через два года я, скорее всего, умру.

Скажи ему, покончи с этим. Но это слишком, потому что мы не вместе. Между нами ничего нет. И не может быть.

Даже если тихий голосок в моем сердце шепчет, что это возможно.

Что у меня может быть выбор.

Он качает головой.

– Никакого плохого сердца.

Я замечаю, что он не ответил на мой вопрос о плохих поступках. Этот человек - настоящий сейф.

Но, кажется, я его открыла.

– Только не ты, - говорит он, и, когда он смотрит на меня, в его ярко-синих глазах полыхает желание.
– Ты - подсолнух.

Мои щеки пылают, его слова согревают меня, как солнечный свет.

– Подсолнух, да?

– Подсолнух. Это то, кто ты есть.
– Повернувшись, он тянет меня к себе на колени, и я усаживаюсь на него, а его большие пальцы запутываются в моих волосах.
– Жизнерадостная. Красивая. Мой милый подсолнух.
– Из него вырывается неровный вздох, словно он сам себе не верит.
– Ты заставила меня жить, Руби, а я не делал этого уже очень давно.

Мое сердце бешено колотится в груди.

– Жить - это хорошо.

– Да.

– Ты - мой подсолнух.
– Его горячий взгляд скользит по моему лицу.
– Сегодня и каждый день, когда ты была на ранчо, ты была моим подсолнухом.