– Дядя Тоша! – Вероника сделала шаг к старику.

– Ты уверен? – спросила марёвка.

Или пора называть вещи своими именами? Не марёвка, а сама Марь!

– Я устал, – сказал он, проигнорировав Веронику. – Ты была права: жить без души одновременно очень легко и очень тяжело. Я устал…

– Хорошо, – сказала Марь и хлопнула в ладоши. – Пусть они уходят! Посмотрим, что за сказки ты мне принёс!

Глядя на этого несгибаемого, ироничного, циничного и смертельно опасного старика сейчас, после получения подарка от болота, Вероника видела больше, чем прежде. У него не было души. Её словно выжгли калёным железом, и на её месте зияла чёрная дыра. Чёрная дыра с крошечными искрами в самой глубине. Эти искры, уцелевшие корешки, искали дорогу в кромешной темноте и пытались прорасти. Вот за них, за эти искры, за этот умирающий или наоборот зарождающийся проблеск света Вероника и уцепилась.

– Дядя Тоша. – Она коснулась его локтя. – Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Хочу. – Он обернулся, посмотрел на неё сквозь толстые стёкла очков синими-синими глазами. Когда они стали такими синими? – Ты лучшее, что было в моей жизни, Ника. Иногда мне кажется, что ты единственное, что связывало меня с жизнью. Но у всего есть предел. И я своего достиг.

– Дядя Тоша… – Вероника попыталась его обнять, но он отстранился. Огоньки в темноте взволнованно колыхнулись, и она испугалась, что одним неловким движением или неправильно сказанным словом погасит их. – Ты ошибаешься, – сказала она шёпотом, – у тебя есть душа.

Он ничего не ответил, лишь коснулся кончиками пальцев гребня в её волосах. В этот момент искры вспыхнули с новой силой, даря Веронике надежду, что ещё не всё потеряно.

– Ступай, – сказал он и сам отступил на шаг.

Теперь на его испещрённом морщинами лице не было ни радости, ни сожаления. На нём не было ни-че-го!

– Ника? – Кто-то тронул её за руку, а потом сказал голосом Гальяно: – Если сам Марионеточник настаивает…

Веронике захотелось его не просто оттолкнуть, а ударить. Она сдержалась в самый последний момент и сама испугалась своего порыва.

– Молодой человек прав, – сказал дядя Тоша, не оборачиваясь. – Я настаиваю. И терпение моё подходит к концу.

В этом холодном скрипучем голосе больше не было ничего от того дяди Тоши, которого Вероника знала с раннего детства, который учил её водить машину, стрелять и драться. Спиной к ним, лицом к Мари стоял незнакомец.

Вероника попятилась, а к незнакомцу бесстрашно шагнула Стеша. На лице её было изумление и, кажется, узнавание. По бледным щекам катились слёзы.

– Это ты. – Она встала напротив незнакомца, взяла в свои ладони его руку. – Это ты…

– Это я. – Незнакомец улыбнулся и на мгновение, на долю секунды над его головой вспыхнул нестерпимо яркий нимб. – Я сдержал своё обещание, Стэфа.

– Я знаю. – Она положила голову ему на грудь, закрыла глаза, прошептала: – Спасибо тебе, Серафим…

Серафим бежал изо всех сил, чтобы опередить немцев, чтобы успеть вывести Стёпу из болотного домика. Он обещал Стэфе и тётушке, что поможет. Он собирался любой ценой исполнить своё обещание.

На болоте было неспокойно. Оно волновалось, нервно подёргивало шкурой, сердито булькало вырывающимися на поверхность газовыми пузырями. Пузыри воняли, и Серафим затыкал нос, чтобы не чувствовать этот смрад. Он бежал и боялся, что от волнения собьётся с правильного пути.

Не сбился! Успел! Степан, всё ещё бледный, но уже достаточно окрепший, чтобы не лежать днями напролёт в домике, ждал Серафима снаружи. Или не Серафима ждал, а Стэфу? Наверное, Стэфу, потому что при виде Серафима улыбка его сделалась разочарованной. Словно маленькому ребёнку вместо конфетки подарили пустой фантик. Серафиму стало грустно и самую малость обидно, но времени на грусть у них со Степаном не было.

– Нам нужно уходить, – сказал он, не здороваясь.

– Куда? Зачем?

– Сюда идут немцы. Отряд… – Серафим замолчал, припоминая правильное слово. – Отряд карателей. За тобой идут, Стёпа.

– А Стеша? – Только про неё он и думал. Даже в минуты грозящей опасности. – Где Стеша?

– Стеша с ними, – сказал Серафим и по тому, как изменилось лицо Степана, понял, что сказал что-то не то.

Не нужно было говорить правду, не нужно было рассказывать, что Стеша с немцами, но слово не воробей, а Серафим никогда не умел врать. Никогда не умел, но, кажется, пришло время учиться.

– С ними – это с… немцами? – спросил Степан скрипучим, как скрежет старой сосны голосом.

– Да. – Серафим кивнул. Он мучительно думал, как поступить дальше, как заставить Степана уйти из болотного домика. – Стёпа, нам нужно уходить. Она так велела! Стеша!