— Это из-за… того, что… да?

— Д… Нет!

Клинт растерянно моргнул и его лицо исказилось в гримасе типичной жалости, которую он испытывал к Ванде. Её это разозлило. И придало сил.

— Я больше не хочу здесь жить! Не потому что вы плохо ко мне относитесь, отнюдь! Просто я не могу злоупотреблять вашим гостеприимством. Это слишком. Я уже оправилась, мне лучше, я хожу на сеансы, делаю успехи. Вчера психотерапевт меня похвалил. И я действительно чувствую, что я выздоровела. Поэтому я больше не вижу смысла находиться в этом доме. Мне пора начать жить заново. Одной.

Клинт вздохнул, рука потянулась взлохматить влажные от дождя волосы.

— Ванда…

— Отпусти меня, перестань относиться как к больной. Ты приютил меня, чтобы я пришла в себя и успокоилась. Позволь мне покинуть твоё гнездо. Я уже взрослая.

Бартон едва заметно поморщился, но молчал, что-то обдумывая, и эта пауза Ванду жутко раздражала. Клинт явно не был в восторге от этой идеи.

— Ещё рано.

— Рано?! Когда уже будет пора?

Клинт покачал головой, ему не хотелось её отпускать. Но и держать подле себя было невероятно эгоистично.

— Ты ещё не готова.

— Послушай…

— Я знаю, ты злишься…

— Да, злюсь! Потому что мне невыносимо здесь, рядом с… Пойми, я не могу больше!..

— Я боюсь!

Ванда осеклась.

— За тебя. Я знаю, что тебе больно за то, как я с тобой обошёлся. Но по-другому я не мог, ты понимаешь. Да, наверное, сложно забыть… то… что… — Клинт запинался, словно бы боясь произнести лишнее.

— Что я люблю тебя?

Бартон вздрогнул и замолчал.

— Ванда… — прошептал он, чувствуя, как по шее беспорядочно носятся мурашки. Она стояла перед ним бледная, бескровные губы дёргались, кажется, в ужасе. В глазах застыл страх.

— Не могу избавиться от своих чувств, пока я здесь, — едва слышно прошептала она, Клинт бы даже не расслышал, если бы ветер не донёс слова.

— Именно поэтому я не могу тебя отпустить. Я боюсь оставлять тебя одну после того, как нашёл тебя в ванной. Я боюсь, что ты повторишь то, что задумывала, потому что не сможешь справиться. А я виноват! Я! И я не могу снова оставить тебя разгребать свои проблемы одну. Я хочу помочь, но пока не знаю как. Но знаю одно: я тебя не отпущу, чтобы ты ничего не натворила.

— Думаешь, что все эти месяцы я исправно ходила на эти чёртовы сеансы лишь для того, чтобы снова решиться на самоубийство?! — Ванда внезапно рассмеялась. От напряжения. — Из-за тебя?

Возмущения застряли в горле, когда она увидела, как он на неё смотрит. Клинт выглядел потерянным, тихим и почему-то испуганным. И Ванда вспомнила, когда видела этот взгляд, полный тоски и отчаяния. Когда он доставал её из ванны и судорожно, крича что-то, пытался привести её в чувство. И на мгновение она открыла глаза. Сейчас он смотрел на неё также.

— Я тогда думал, что ты умерла, — с дрожью в голосе признался он, отводя взгляд. — Не хотел бы снова это ощутить. И не хотел бы вспоминать. Никогда. Но каждый раз, когда я отвожу тебя в город или сижу в машине, жду, когда ты вернёшься с сеанса, я вспоминаю, каким тяжёлым было твоё тело и какой ты была насквозь мокрой. Я помню, как пахла ванная. Твоей кровью. И знаю, что испачканное кровью полотенце всё ещё лежит в этой чёртовой комнате! И мою футболку, в которой я был в тот день, Лора бесчисленное количество раз пыталась отстирать, но пятна всё равно остались. Я не могу это забыть. Проще стереть мне память. И я не хочу снова доставать твоё тело из воды. Или из петли. Я больше не хочу думать о том, что ты мертва. Из-за меня.

— Я бы никогда.

— Не хочу тебя отпускать не потому, что пытаюсь удержать возле себя, зная, что нравлюсь, а потому, что боюсь.

Ванда вздрогнула, и голова мотнулась против воли с каким-то диким скрипом в шее. Она даже и подумать не могла, что ему тогда было настолько страшно. И даже не знала, что он боится повторения. Ей казалось, что он измывается над ней, держа её рядом. Упивается её преданностью и тает от одного взгляда. Будто бы его греет одно лишь знание, что она от него без ума.

— Если ты такого обо мне мнения, то грош цена твоим усилиям, — мрачно заметила она, разворачиваясь, чтобы уйти. Страх страхом, но такое недоверие было словно пощёчиной. Он всё ещё считал её маленькой бедной девочкой, нуждающейся в его помощи. И ведь он знал, к чему это привело.

***

Неделя прошла в зловещем молчании. Ванде было стыдно и неловко перед Клинтом, злость прошла, но обида осталась. Ей казалось, будто он наплевал ей в душу, посмев в ней усомниться. И это признание, оно выбило её из колеи. То, как он обнажил перед ней душу, посвятив в свой самый жуткий кошмар, её напугало. Наверное, она не была готова к таким откровениям.