— Ответственность — это дар, потому что он дан не всем. Мы держим ответ не только перед другими людьми, но и перед самими собой. Мы даём себе обещания, и мы должны их сдерживать. И ответственность нам в этом помогает, — было видно, с каким трудом Ванде даются эти слова, будто она придумывает их на ходу. У Клинта было такое чувство, что он читает школьное сочинение Купера. — Любое наше действие влечёт за собой определённые последствия. И если бы мы не несли ответ, то мир бы захватил хаос.

— В чём ты ответственна? — поинтересовался у неё Клинт.

Ванда запнулась, не ожидая такого вопроса. Стушевалась, задумчиво кусая губы.

— Жить за двоих — за себя и за брата. Не подводить его и делать всё, чтобы его смерть не была напрасной. Вот, например, ты чувствовал ответственность за меня, когда Пьетро заслонил тебя от пуль. Почему? Потому что он отдал свою жизнь за тебя, оставив меня одну. И тебя гложила совесть, заставляя страдать. Ты не мог не прийти ко мне.

Слова Ванды больно резануло его по сердцу, хотя Клинт считал, что уже смирился со смертью Пьетро. Рука задрожала и молоток с грохотом опустился на пол, всего лишь в паре миллиметров от гвоздя.

— Мы за всё в ответе. Я — за разрушенные города, убитых людей, созданного Старком Альтрона. Здесь же тоже моя вина. Ты — за свою семью, детей, этот дом…

— За тебя.

Губы у Ванды дёрнулись, смыкаясь.

— Люди ответственны за свою любовь. Они влюбляются, дарят её другим, влюбляют в себя, а потом бросают тех, кого они любили, предают. Забирают чужие сердца. Влюбляясь, мы несём ответ за свои чувства, ведь они могут причинить боль другим людям.

Бартон нахмурился и обернулся, но Ванда тут же перевела взгляд с него на свои руки. Было в её словах что-то весьма говорящее, откровенно-обнажённое. И Клинт вдруг разозлился, ему хотелось, чтобы Ванда призналась ему, сказала всё начистоту, а не кидалась в него обличающими, приторно абстрактными словами.

Клинт хотел прочитать её дневник.

Он слишком часто мозолил ему глаза, чтобы о нём даже не вспоминать. Ванда не всегда носила его с собой, Бартон знал, что она хранит его на второй полке прикроватной тумбы. Блокнот был слишком запоминающимся: ярко-малиновая обложка была словно тряпкой для быка. Пухлая тетрадь, возможно, хранила самые сокровенные мысли Ванды, и именно их Клинт и хотел знать. Однажды девушка забыла в машине свою сумку, и Клинт знал, что в ней лежит этот чёртов дневник и соблазняет его одним лишь своим гипотетическим присутствием. Ванда вернулась за сумкой минут через пять, и Клинт столкнулся с её испуганными глазами. Она наверняка подумала, что он возьмёт его пролистать. Будто чувствовала. Но Бартон слишком сильно уважал чужое право на личное пространство, чтобы просто так взять и влезть Ванде в душу.

Клинт всю голову себе сломал, пытаясь придумать, как вывести Ванду на чистую воду. Ему казалось, что это жизненная необходимость, без правды он обойтись не сможет. И когда Ванда отказывалась с ним говорить, предпочитая увиливать, то желание разобраться у Бартона лишь усиливалось.

Ванда не решалась подходить к нему ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, и ему казалось, что с каждым днём дистанция всё увеличивается и увеличивается. И его это задевало, будто она намеренно сводила их общение на нет. Словно он в чём-то провинился перед ней, хотя Клинт и понимал, что Ванда пытается держаться на безопасном расстоянии, потому что — если, конечно, она действительно в него влюблена, в чём Бартон ещё не был уверен, — боится выдать себя.

Но сколько бы она не старалась сдерживаться, её выдавали несущественные мелочи, на которые раньше бы Клинт просто не обратил внимания. Ванда могла зависнуть на несколько секунд, скользя липким взглядом по его торсу, когда он переодевался на озере. Пыталась не смотреть на него, когда он вытирался полотенцем. Усиленно отводила взгляд, развлекая на берегу Лилу, когда он, мокрый, проходил мимо. Пожирала его взглядом, делая вид, что не ему предназначается этот влюблённо-восхищённый вздох. Но кому ещё, разве что Куперу.

Клинта смущал этот взгляд, рождал в душе странную радость, давно забытую, но уже знакомую. Он так чувствовал себя, когда на него точно так же заинтересованно заглядывалась Лора.

Ответственность, — напоминал себе он, когда под боком сопела жена, а он бездумно разглядывал потолок, не в силах уснуть, зная, что где-то через несколько комнат спит Ванда. Намёки намёками, но надо иметь силу, чтобы во всём разобраться, а не делать выводы, полагаясь на собственную проницательность. И уши, которые иногда могут услышать то, что им не предназначалось.

— Он тебе нравится?

— Он симпатичный, с такими завихрушками вот тут, на висках, — Лила понизила голос почти до едва слышного шёпота, и Клинт, хоть и не намеревался подслушивать, всё равно встал под дверью, заинтересованно ловя лепет дочери. — У него очень яркий красный рюкзак, и он помог мне донести мой ланч.

— Это так мило, — улыбаясь, протянула Ванда, и Клинт, не сдержавшись, заглянул в дверной проём, чтобы увидеть её лицо.

Ванда забралась к Лиле под одеяло, наверное, читала ей сказки на ночь, и их обеих освещал лишь горящий рядом с кроватью торшер. И, по всей видимости, они обсуждали первый день Лилы в школе в этом учебном году.