Клинту было не по себе, он словно оказался в другом мире, в аквариуме, наполненном песком. Он радовался, что пошёл сюда с Вандой, страшно было представить, как она бы себя чувствовала, окажись здесь одна. Пациентов, кроме них с Вандой, было ещё четверо. Две совсем молодые девушки, один мужчина лет пятидесяти и паренёк, на вид лет двадцати.

Ванда угрюмо пялилась в одну точку, куда-то в плечо наставника, и выглядела весьма агрессивно. Лучшая защита — это нападение, девушка инстинктивно пыталась ощетиниться, показать, что лезть к ней не надо — укусит. Разговор шёл вяло, активно что-то обсуждали лишь молодые девушки, иногда слово вставлял и пожилой мужчина с безумно грустным вытянутым лицом. Бартон молчал, только слушал, мысли в его голове размеренно текли, ему становилось скучно. Ванду, как новенькую участницу, никто не трогал, она предпочитала изучать лица участников.

— Кто-нибудь перед тем, как совершить попытку суицида, обращался к кому-нибудь за помощью? — поинтересовалась наставница, обводя взглядом присутствующих.

— Моя сестра пару раз намекала нам, говорила что-то о смерти, о том, как, наверное, хорошо там, — подал голос юноша, указывая взглядом на потолок. Клинт невольно повторил его движение. — Но мы не слушали, были поглощены своими проблемами. Решили, что это просто не имеет значения. Я до сих пор корю себя за то, что не обратил на неё внимание. Надо был всего лишь вслушиваться в то, что она говорит. Возможно, я бы помог ей.

Ванда перевела на говорившего свой тяжёлый взгляд. Бартон заметил, что она проявила интерес к беседе.

— Я прямо говорила своему отчиму, а он ни в какую не слушал. Игнорировал, специально. Наверное, решил, что угрожаю ему. Козёл, — вставила одна из девушек.

— Говори-не говори, всем плевать. Никто не станет тебя слушать, пока ты не исполнишь то, что хотел, — сообщила другая и насупилась.

— Проблема в том, что многие молчат, — не сдержался Клинт.

Ванда удивлённо посмотрела на него, вздрогнув от звука его голоса. На мгновение они столкнулись взглядами, и девушка поспешила отвернуться.

— Сказав однажды, многие сталкиваются с непониманием, поэтому замыкаются в себе. Кто-то просто не привык с этим делиться, они считают признания такого рода постыдными, — размеренно кивнула наставница.

— Необязательно кричать на каждом углу о том, что хочешь убить себя. Достаточно просто попробовать высказаться, обратить внимание человека на то, что тебе плохо, — сердце у Клинта стучало так громко и сильно, что, казалось, это слышат все.

— А если у тебя нет такого человека? — осторожно спросил пожилой мужчина.

— Обратиться к психотерапевту или психологу, — воодушевлённо сообщил наставник.

— Но люди боятся. Слова с приставкой «псих» ассоциируются с психбольницами и суровым лечением. Мы не находим понимания в родных для нас людях, в родителях или друзьях, и думаем, что никто нам помочь не сможет.

— Тогда как заметить начало проблемы? Как помочь человеку, если он никаким образом не даёт понять, что ему плохо? — чуть ли не вскрикнул Клинт.

— Это должно быть очевидно, — мрачно заговорила Ванда, и Бартон чуть ли не подпрыгнул на стуле. Он взглянул на девушку, отметив в её профиле дерзкую непоколебимость суждений.

— Под внешним спокойствием может скрываться и решимость довести всё до конца, — возразила наставница.

— После неудачных попыток, когда они уже привлекли внимание, самоубийцы ведут себя тихо, преувеличенно жизнерадостно и пытаются скрыть свой замысел, — жёстко прошептал Клинт, гипнотизируя Ванду взглядом. Она смотрела куда-то вдаль, в стену, и он видел лишь её чётко очерченную скулу, дрожащие ресницы и вздёрнутые нос. Губы сложились в узкую полоску. — Как в таких случаях разглядеть проблему? Целыми днями быть рядом и контролировать человека? Это же вызовет протест. Или ждать, пока они не совершат начатое, пока не будет поздно? Надо говорить об этом, не стесняться и не бояться того, что тебя не поймут.

— Ты был слеп. Ты видел, что я в неадекватном состоянии, но не потрудился ничего сделать, — раздражённо вставила Ванда. — Я ждала, что хоть кто-нибудь заметит, но ты был единственным, кто тогда меня навещал и кому я была небезразлична, но и ты прошляпил этот момент. Всё было у тебя как на ладони, стоило лишь раскрыть глаза.

— Я не решался, думал, что… — Клинт задохнулся, понимая, что ему ничего не мешало сразу же пресечь её попытки сожрать себя живьём. Он просто был трусом, который растерялся и не знал, что делать. Он просто был слабаком. — Ладно, ты права.

— Считаете себя виноватым, что не уследили? — заинтересовалась наставница, и только сейчас Бартон заметил, что все с неприкрытым любопытством глазеют на них двоих.

— Считаю, — не стал кривить он, и Ванда тяжело вздохнула в ответ. Ей стало невыносимо душно, почти дурно от этого признания, захотелось выбежать на свежий воздух. Совесть неприятно зашевелилась, погребённая под бетонной плитой.

— Но при этом считаете, что первый шаг должна была сделать ваша девушка?

— Да. Точнее… Что? Она не…