На лицо Ванды упала прядь, и Клинт карандашом повторил её изгибы. Вина. Нужно нарисовать её. Он зарубил чувства Ванды на корню. Бартон прочертил волну, ещё одну, получилось нечто, похожее на корень дерева.

Он понимал, что Ванде было крайне неприятно слышать его обличающие слова, больно. Но она была неглупой, она прекрасно понимала, что между ними вряд ли что могло получиться. Нельзя было тешить её надеждами, это чревато. Клинт был уверен, что Ванда его понимает, просто ей нужно время, чтобы успокоиться.

— Это сердце?

Клинт вздрогнул, когда наставник, в этот раз мужчина, подошёл к нему сзади, вглядываясь в его рисунок. Бартон кивнул.

— Кто-то пустил корни в ваше сердце? — заинтересовался психолог, и Клинт напрягся, глядя на свой изрисованный неумелой рукой лист. Корни пронзали анатомически правильное сердце, в силуэте дерева едва ли можно было узнать лицо Ванды, но психолог явно угадал. Он смотрел прямо на неё.

— Вы ведь не пытались покончить с собой? Ходите лишь в качестве поддержки?

Клинт кивнул.

— Вините себя в том, что кто-то оставил в вашем сердце свой образ, или стыдитесь этого?

— Скорее виню себя в том, что я пустил корни в чью-то душу.

— Но разве это от вас зависело?

— Я этому способствовал.

Клинт страшно хотел знать, что нарисовала Ванда, что на душе у неё, но рисунка он не видел, заметил лишь, что она рисовала углём. Когда психолог разглядывал лист Ванды, он поднял на Клинта глаза, и у него внутри внезапно похолодело.

— Ну, пожалуй, на сегодня хватит. Время для объятий. Учёными доказано, что…

Ванда смотрела на Бартона настороженно и навстречу ему не шла, поэтому пришлось ему сгребать девушку в охапку. Она была напряжена, почти не двигалась, и на секунду Клинту показалось, что он обнимает дерево. Затем Ванда мучительно выдохнула и привычно положила свою голову ему на грудь, и он прижал её к себе, чуть ли пытаясь в ней раствориться. От неё пахло старым, залежавшимся в шкафу свитером и ластиком, прошедшимся по бумаге.

— Это скоро пройдёт, — прошептал он ей на ухо, и она кивнула, обнимая его крепче.

Клинт едва дышал, слушая, как ему в грудь бьётся её сердце, и думал о том, что именно испытывает к Ванде. Ответственность, чувство долга, заботу, нежность. Внутри разливалось нечто чистое и горячее, и определение этому Бартон дать не мог. Было лишь понимание, что он испытывает к Ванде далеко не просто дружбу.

***

Проще было делать вид, что болезнь прошла, чем в слезах признаться, что ей всё ещё тяжело. Ванда искусно притворялась, натягивала на лицо лёгкую улыбку, стараясь не слишком переборщить, иначе выходило неестественно. Она всё равно пыталась как можно меньше времени проводить с Клинтом, просто-напросто рядом с ним ей становилось неловко, к тому же он взял за привычку смотреть ей прямо в лицо. В такие моменты Ванда боялась, что он заметит, что она насквозь фальшивка.

Она действительно пыталась, старалась изо всех сил, вдалбливала себе в голову, что должна вычеркнуть свои чувства к Бартону из сердца. Не выходило, Ванда лишь злилась на себя за бесхарактерность и трусость. Наедине с самой собой ей хотелось взвыть, ногтями впиваясь себе в кожу, лишь бы заглушить душевные страдания. Когда она выходила из комнаты, то излучала ложную радость и дышала через раз, лишь бы никто не увидел, что она прогнила изнутри.

Если Лора и дети верили на слово, просто потому что плохо её знали, то перед Клинтом притворяться было страшно. Ванда боялась, что он её раскусит. Раньше она легко могла обвести его вокруг пальца, сейчас же это сделать было труднее. Он теперь знал её как облупленную. Возможно, если бы они больше друг друга не видели и не общались, ей было бы легче. Она смогла бы быстрее его забыть, по крайней мере, постаралась бы. Но Клинт отпускать её не спешил.

Ванда не знала, как начать разговор. Не знала, с какой стороны подойти к проблеме и как найти в себе силы вообще решиться на это.

— Ты пришла? — удивился Клинт.

Ванда сидела на недостроенном крыльце гостевого домика, пряталась от накрапывающего дождя и участвовала в воображаемых диалогах. И тут же подорвалась, услышав его голос.

— Думал, ты сегодня весь день будешь с Лорой. Я тут только что докрасил стену и мне нужно сходить за инструментами. Ты что-то хотела?

Ванда замялась, чувствуя, как внутри от одного только взгляда Клинта разливается трепет. И что-то яростно крутится в животе, когда он облизывает губы. Вкус которых она знает, но уже не помнит, и так хочется возродить это ощущение покалывания на собственном языке.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Да? — Клинт, кажется, насторожился, судя по тому, как он сдвинул брови к переносице. — Тогда давай пройдёмся.

Ванда молчала, собираясь с мыслями, пыталась отогнать навязчивые образы и успокоиться. Бартон задумчиво разглядывал её профиль, и это бесило.

— Я бы хотела пожить в городе.

Клинт остановился, и Ванде пришлось притормозить, хотя разговаривать на ходу ей было удобнее.

— Почему?

Девушка мотнула головой, чтобы ветер неаккуратно растрепал её волосы и закрыл лицо. Сердце колотилось на корне языка.