— Если ты причинишь этой семье боль, то я найду тебя и заставлю страдать.

========== Часть 10 ==========

Комментарий к

Хочу обратить Ваше внимание на то, что около 50% предыдущей части было переписано (от 30.06). Появилось несколько новых сцен, герои немного поменяли свои взгляды, хотя, в принципе, радикально ничего не изменилось. Прошу прощения за причинённое неудобство. Обычно, если я вижу, что глава не соответствует моим представлениям, я переписываю её, не публикуя преждевременно. Но тут вышел форс-мажор, со мной такое впервые. Не решилась удалить 9 часть и заново её загрузить, потому что там остались отзывы, а я такими вещами дорожу.

И простите за то, что пришлось так долго ждать. Просто эта грёбаная учёба сожрала меня с потрохами, и я не могла ни о чём думать, кроме неё.

Всем peace.

— Пойдёшь сегодня на пробежку?

Ванда сидела за письменным столом и вертела в руках ручку, задумчиво-восторженно глядя в открытое окно. Было всего шесть утра, и ещё не успело потеплеть, с улицы на Ванду дул сильный ветер, трепал её длинные волосы, бессовестно шуршал исписанными листами её блокнота. Она вздрогнула.

— Нет.

От Бартон не укрылось то, как Ванда закрыла ладонью дневник, пытаясь спрятать от него свои мысли. Будто бы он мог увидеть. В любом случае, с такого-то расстояния, он мог разглядеть лишь россыпь синих букв на бледно-фиолетовой клетке, не больше.

— Почему? — удивился Клинт, но Ванда робко пожала плечами. Она смотрела на него виновато, словно бы просила прощения за то, что потревожила.

— Я всё равно тебе мешаю.

— Ни капли!

— Я не могу бегать в твоём темпе, а ты задерживаешься, ждёшь меня. Мне неловко, — тихо призналась она, почти что вжимая голову в плечи. И когда она успела стать такой зажатой?

— Ты мне не мешаешь, — покачал головой Клинт. — Но если не хочешь, то я не заставляю.

Она кивнула, напряжённо смотря на него, всё ещё закрывая рукой дневник. Будто в нём хранилось нечто важное и запретное для него. Краем глаза, уже уходя, он заметил, как Ванда облегчённо выдохнула, будто одно лишь его присутствие причиняло ей дискомфорт.

Чем дольше Клинт смотрел на Ванду, тем сильнее он недоумевал. Она была с ним холодна, не так как в первые дни своего пребывания в этом доме, но былое доверие между ними словно бы пошатнулось. Она боялась лишний раз взглянуть на него, как делала это раньше. Старалась не говорить с ним, не тревожить по мелочам, и в такие моменты Бартон сильно скучал по прежней Ванде. По её оскалу дикой волчицы, по её смеющимся от его шуток глазам. Она старалась быть сдержанной наедине с ним, будто скованная цепями по ногам и рукам, и это слишком сильно бросалось в глаза. Клинт замечал странное поведение девушки, и его это беспокоило.

Она всё чаще стала проводить время в одиночестве. Старалась отделать от домашних дел побыстрее, чтобы засесть где-нибудь в укромном местечке с дневником один на один. Клинт видел, как она остервенело исписывает девственно чистые листы, а потом, опомнившись, оглядывается по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости, кто мог бы нарушить её покой.

Клинту казалось, что она его избегает. Да что уж казалось! Она действительно его избегала. Опускала взгляд в пол, когда он смотрел на неё, словно стесняющаяся девчонка, на которую впервые посмотрел парень. Отделывалась от него парой тихо сказанных небрежных слов и исчезала где-то в дебрях дома, и Бартон становилось неприятно. Его избегали, а это мало кому придётся по вкусу.

Ванда бродила по участку живой тенью, держа на руках Нейта, пока Лора готовила ужин. Что-то шептала ему, баюкая и улыбаясь, целовала полулысую, покрытую пухом голову. И смеялась, звонко и чисто, глядя на то, как он трясёт в воздухе ручками. У Клинта сердце замирало, когда он ловил этот момент. Было в этом что-то до дрожи притягательное, что-то очаровательное в том, как Ванда держит его сына, как гладит его лицу, как прижимает к своей груди. Что-то внутри у Бартона переворачивалось от этого зрелища.

Он ощущал себя покинутым. Раньше Ванда помогала ему с ремонтом: красила стены, носила инструменты, да просто могла сидеть рядом, и они болтали о чём-то своём, о каких-то малоинтересных мелочах. Ванда, сидя на досках, болтала ногой, смотрела на него из-под полупушистых ресниц, и этот взгляд колол его спину тысячью невероятно острых игл. Это был взгляд восхищения. И Клинт это нравилось. А к хорошему быстро привыкаешь.

Он звал её с собой, боясь опуститься до жалких уговоров, и она нехотя шла. Испуганная, затаившаяся, робкая. Она сидела в углу, прижав к подбородку колени, наблюдала за тем, как он забивает гвозди, думала о чём-то своём личном, а Клинт, исподтишка глядя на неё, вспоминал их поцелуй. И в голове всплывали слова Наташи, грубые, разоблачающие, правдивые. Бартон всё пытался уловить в воздухе влюблённость, исходящую от меланхолической Ванды, вглядывался в её лицо, анализировал движения тела, ловил во взгляде несуществующие эмоции. Смотрел, глаза себе чуть ли не дыр стёр, но никак не мог понять, правда ли это. Действительно ли она в него влюблена?

— Ты так часто заполняешь свой дневник. Тебе нравится?

Ванда замерла, словно бы оглушённая, глаза её заметались по помещению, и молчание длилось непозволительно дольше, чем могло бы.

— У меня задание от психотерапевта. Я пишу эссе.

— На какую тему?

— Ответственность.

— И что же ты уже написала? — Клинт на неё не смотрел, изредка прекращал долбить молотком по стоически прямым гвоздям, чтобы слышать, что говорит Ванда. Но не надо быть гением, чтобы понять, что ей абсолютно не хотелось ему говорить о своих мыслях. Будто бы они какие-то неправильные, тёмные, постыдные.