Девушка наконец его заметила и, будто испугавшись, закрыла исписанный лист рукой. На секунду Бартон ощутил любопытство, захотелось прочитать, что же она там написала, но это было слишком подло. Он не мог себе такое позволить. Он улыбнулся.

— Пойдём.

— Куда? — удивилась Ванда, когда её схватили за руку и потащили на улицу.

Ливень был такой сильный, что они с Бартоном тут же промокли до нитки.

— Что ты делаешь?

Клинт скинул с себя кроссовки и босыми ногами прошлёпал на лужайку.

— Иди ко мне. Снимай обувь.

— Зачем? — недоумевала Ванда, пытаясь прикрыть голову руками, хотя в этом уже не было необходимости. Мокрые волосы липли к лицу, было холодно.

— Тебе обязательно нужен ответ на этот вопрос?

Девушка удивлённо оглянулась, не понимая, что нашло на Клинта. Она долго колебалась, но затем всё же тяжело вздохнула и сняла кеды.

— Чувствуешь? Траву под ногами? — поинтересовался Бартон, но Ванда покачала головой.

Она ощущала лишь грязь, слякоть, а трава грубо щекотала ей пятки. Никакого удовольствия, ничего возвышенного. Клинт усмехнулся и пожал плечами.

— Зачем ты вытащил меня под дождь? — не понимала Ванда, подходя ближе.

Мужчина жмурился, подставляя лицо под ливень, улыбался, словно довольный кот, но ёжился от холода.

— Мне было скучно.

Ванда вздохнула и скрестила руки на груди. Клинт приобнял её за плечи, и она растерянно застыла, не зная, что делать.

— Ты наверняка никогда не ходила по мокрой траве. Вот и первый раз. Можешь описать свои ощущения в дневнике и дать почитать своему доктору.

Девушка потопталась на месте, понимая, что ничего не испытывает. Ноги замёрзли, она начала дрожать. Наверное, она совсем не понимает скрытого замысла Клинта. Никакого единения с природой, лишь раздражение. Может быть, это именно то, что отделяло её от всех людей и делало странной?

— Скажи, ради чего мне стоит жить?

Этот вопрос застал Клинта врасплох, он посмотрел на Ванду, отмечая, как серьёзно и невероятно взросло она выглядит.

— Я не могу ответить на твой вопрос. Каждый для себя решает сам.

— А ради чего живёшь ты?

— Ради семьи. Людей, которых я могу спасти.

Ванда отвела взгляд в сторону, чувствуя, что рука Клинта на плече прожигает на её коже дыры даже сквозь кофту. У неё не было семьи, ради которой можно было жить. Бартон хотелось сказать нечто такое, что приободрило бы её, но как назло в голову ничего не лезло. Была какая-то пустота, словно все мысли чего-то испугались и разлетелись кто куда.

— Не хочу просто существовать, — призналась она. — Хочется делать что-нибудь полезное.

— Ты ещё не окрепла. Встанешь на ноги и вернёшься к Мстителям. Я об этом позабочусь.

Ванда открыла было рот, чтобы сказать, что она хочет быть полезной прямо сейчас, но промолчала. Клинт, наверное, думал, что она пока не готова, нестабильна для выполнения приказов. Ещё слишком слабая. Ей стало не по себе, и она выпуталась из объятий, снова ощущая какую-то опустошённость. Ей уже надоело быть нюней, хотелось стать сильной, как и раньше, вернуть себе стальной стержень, но сделать это было как никогда сложно. Невыполнимо.

— Знаешь, иногда надо разобраться в себе и навести в своей голове порядок прежде, чем спасать мир, — пояснил Клинт.

Ванда кивнула, не испытывая никакого желания спорить. В последнее время Бартон всё сильнее её смущал и разговаривать с ним было трудно. Она стащила блокнот со стола и поднялась наверх, бережно прижимая его к груди, боясь, что он намокнет.

***

Ночью сон не шёл, мешали дождь и хоровод мыслей, яростно копошащихся в голове. Ванда тяжко вздохнула и встала с кровати, включая ночник. Она раскрыла блокнот, вчиталась в последние строки и в ужасе уронила ручку. Девушка судорожно начала листать страницы, с каждый прочитанным предложением бледнея всё сильнее и сильнее.

Почти через каждую строку повторялось имя Клинта, буквально каждое слово было о нём. Клетчатые страницы дышали им, жили. Ванда читала и не понимала, как такое могла написать. Здесь было почти всё: распорядок его дня, дата рождения, каждая фраза им сказанная была тщательно записана. Каждый миллиметр бумаги сквозил неописуемыми скрупулёзными деталями, всё это было написано с такой любовью, почти слепой, безрассудной, мнимой. Ванда дочитала и лицо её залила краска. Сердце бешено отбивало ритм, девушка вскочила. Она давно уже это заметила, но признавать всё никак не решалась. Клинт казался ей героем, с приставкой «супер». Она видела в нём объект немыслимой любви, питала к нему искреннюю симпатию. От одного только взгляда его хотелось сжаться в комочек и раствориться в его глазах. Это было так нелепо, по-детски наивно, и ничего не значило.

Ванда старалась убедить себя в том, что всё это её воображение. Она просто нашла в Клинте союзника, друга, по случайности он оказался мужчиной, и тело, скованное гормонами, ответило. Объяснение было донельзя простым, банальным и оттого почти правдивым, но Ванда испугалась. Почти до паники, до дрожи, её охватил ужас. Он ведь женат, у него есть дети, она находится в его доме, общается с его женой. К тому же он старше, зачем она ему, такая глупая, да и ещё со своими тараканами в голове. На секунду Ванда успокоилась и выдохнула. Если не предпринимать резких движений, то никто не заметит её лёгкой влюблённости. А если её ничем не питать, то вскоре она зачахнет и всё вернётся на круги своя. От этой простой до невозможности мысли на душе стало легко, и Ванда даже улыбнулась. Блокнот она засунула куда подальше, решая не показывать его своему врачу. Скажет, что мыслей в последние дни у неё совсем не было.