серьезный критический суд таких же собратьев-артистов. Даже маленький

Дэвид в новом комбинезоне, казалось, понимал важность происходящего и тихо, не ерзая, сидел у Барбары на коленях.

На секунду их внимание привлек Марио, который, имитируя манеры инспектора

манежа, но не скатываясь при этом в пародию, объявил:

– Люсия Сантелли представляет… – он быстро глянул на мать, – воздушный дуэт

Гарднер- Кинкайд!

Рывком открыв дверь, Марио выпустил обнявших друг друга за плечи Джонни и

Стеллу.

Они выглядели необычайно красиво, когда медленно прошествовали в зал и

грациозно повернулись, позволяя Люсии почувствовать восхищение и гордость

за свои костюмы. Джонни был стройным золотым Аполлоном, Стелла –

серебристо-синим рождественским ангелом.

– Люсия, – с упреком шепнула Лисс, – ты что, осветлила Джонни волосы?

Ярко-синие накидки были оторочены серебряной тканью, тускло вспыхивающей

при каждом движении, а отбросив их, гимнасты засверкали костюмами цвета

электрик. Блестки, отражая свет, горели, как пламя. У Стеллы вокруг шеи

красовался нежно-голубой воротник.

Когда девушка поднималась по лестнице, Лисс горячо прошептала:

– Какая она красивая!

Их выступление не было настоящим воздушным номером, хотя они искусно

объединили живописные позы – особенно те, которые в наилучшем свете

демонстрировали грацию и красоту Стеллы – с базовой работой на двойной

трапеции. В завершение Стелла выполнила сальто с более высокой трапеции, и

Джонни поймал ее за лодыжки в тот самый момент, когда казалось уже, что она

нырнет головой в пол. Потом оба подтянулись, уцепились за нижнюю трапецию

(каждый обвил ногу вокруг стропы) и сделали небрежно-совершенный арабеск.

Семья щедро зааплодировала. Бабушка Сантелли била в сухие ладони, и даже

Папаша Тони проворчал что-то одобрительное.

– Ты признал бы, что он хорош, – пробормотала Лисс, когда Стелла и Джонни

убежали в раздевалку, – если бы не имел на него зуб, Анжело.

– Я не злюсь на него, котенок. И я никогда не говорил, что он плох. Но он

нечестен. Не в смысле денег… вряд ли Джонни когда-нибудь и марку украл. Я

имею в виду главное – работу. Он представляет все более трудным, чем есть, создает показуху. Как тот трюк, где Стелла якобы могла упасть. Дешевый прием

развести зрителей на аплодисменты. Он пугает толпу, заигрывает с вампирами, которые приходят посмотреть не на качественную работу с трапецией, а как кто-

нибудь убьется.

– Ты его не любишь, да, Анжело?

– Бог с тобой, Лисс! Он мой племянник, так же как ты, Дэйви или Клэй. Я люблю

его. Он член семьи. Но как Сантелли, я его не уважаю. И это никак не связано с

тем, нравится он мне или нет.

Лисс сморщила лоб.

– Это же шоу-бизнес.

Марио, который уже вернулся на балкон, нахмурился. Глядя, как Анжело берет

Дэйви и спускается в зал, он пробормотал.

– Теперь ясно. Так и знал, что чем-то тот трюк мне не понравился. Только не мог

выразить это словами, как Анжело.

Он внезапно обернулся и улыбнулся Томми.

– Но они по-своему хороши. Это, конечно, не полет, но Муркок все равно не

потянул бы настоящий воздушный номер. А если бы и потянул, деревенщины не

оценили бы его по достоинству. А это как раз то, чего хочет толпа. Они съедят и

такое. Давай-ка пойдем вниз и полюбуемся на наших звезд.

В кои-то веки правило насчет паркета было забыто: все столпились вокруг

успевших переодеться Джонни и Стеллы с поздравлениями. Стелла, в сшитом

Люсией розовом платье с пышными рукавами и широкой юбкой, сияла. Обняв

девушку, Лисс звучно ее поцеловала. Остальные последовали ее примеру.

Папаша Тони запечатлел на лбу Стеллы церемонный поцелуй, Анжело смачно

облобызал ее щеку. Даже Томми в свою очередь отважился робко ее чмокнуть.

Марио взял Стеллу за плечи и, глядя на нее сверху вниз, улыбнулся:

– Хотел бы я, чтобы ты летала, а не страдала этой ерундой.

Она вспыхнула и опустила глаза.

– Я тоже.