сломает. Если будет плохо – не слишком унывай. Если повезет – не давай удаче

вскружить тебе голову.

Он хлопнул Томми по плечу.

– Видишь, Мэтт? Сам Папаша не дал бы лучшего совета.

– Ах, яблоко от яблони недалеко падает, – Марио положил обе руки брату на

плечи. – Черт возьми, Джок, хотел бы я, чтобы ты поехал с нами, а не с тем

паршивым шоу.

– Возможно, когда-нибудь. А ты, Мэтт, не убейся, когда будешь изобретать три с

половиной сальто, ладно?

Он обхватил Марио за шею, и братья – к удивлению и некоторому смущению

Томми – поцеловали друг друга в губы.

Томми никогда не видел, как целуются взрослые мужчины. Отец в последний раз

целовал его, когда он был совсем крошкой.

Зевнув, Джонни потер глаза.

– Пойду я уже наверх. Завтра весь день за рулем.

Он пошел по ступенькам, а Марио сказал:

– Дети, вы тоже идите спать. Том, я заберу тебя ранним утром. Пойдем, Лисс, одевайся. Погуляем по кварталу и поговорим.

Джонни и Барбара ушли, а Томми, задержавшись, услышал голоса в холле.

– Послушай, Мэтт, приезжай к нам и поучись в Беркли в следующем году. Можешь

пожить с нами. Дэйв не против.

– Зато я против.

– Ну, Мэтт, прекрати!

– В любом случае, милая, как ты себе это представляешь? Я не освобожусь до

октября, а потом опять…

– Что-то отработаешь, а на осенний семестр запишешься досрочно… Люди так

делают.

– Ты знаешь, что там случилось.

– Мэтт, ты себя прямо Аль Капоне каким-то выставляешь. Тебе дали всего три

месяца условно. Возвращайся, вот увидишь, не будет никакого шума…

– Так, раз уж ты собралась говорить об этом здесь, – сердито перебил Марио, –

то хоть голос приглуши!

Услышав хлопок двери, Томми, озадаченный и несколько расстроенный, поспешил вверх по лестнице.

На следующее утро было еще темно, когда Томми услышал в коридоре шаги и

голоса. Он знал: это Стелла и Джонни пришли попрощаться. Потом была беготня

по лестнице, далекий запах кофе и затихающее ворчание MG. Томми не вышел из

комнаты. Зачем вмешиваться в чисто семейные дела? И он снова почувствовал

себя чужим.

Несколькими часами позже Томми вдруг открыл глаза и увидел заливающий

комнату утренний свет и Марио, с улыбкой склонившегося над кроватью.

– Проснулся?

– Конечно, – Томми поспешно сел. – Не обязательно было входить…

Побарабанил бы в дверь.

Марио, отвернувшись, выглянул в окно.

– Не забудь взять плавки. Ты так мирно спал, что у меня рука не поднималась

тебя будить. Но потом подумал, что лучше встать раньше всех, пока Клэй не

начал проситься с нами.

Томми быстро натянул одежду, и они окунулись в прохладный жемчужный мир

серого тумана. Сперва машина медленно двигалась по улицам, но солнце, поднявшись выше, быстро разогнало дымку.

Это был странный день, и позже Томми всегда вспоминал несколько

пронзительных четких картин. Отполированный пол и длинное, на всю стену, зеркало балетного класса, где Марио проводил утреннее занятие. Марио, прямой и стройный, стоял посреди класса, голосом и щелчками пальцев

направляя учеников (все они были младше Томми) через сложные комплексы

упражнений – полутанец, полу-акробатику – которые неискушенный глаз не мог

отследить. Стоя в стороне, Томми наблюдал за ними со странной завистью.

Ученики толпились вокруг Марио, требуя его внимания с той легкостью, на

которую Томми никогда не отваживался, и звали его то «Мэтт», то «мистер

Гарднер». Один мальчик лет одиннадцати-двенадцати, маленький, гибкий и

удивительно компактный, явно был выскочкой и любимчиком. Он продолжал

становиться в позиции, делал изумительно высокие броски ногами, стремительно

вращался. Изящный, яркий и нахальный, он встряхивал густой шапкой темных

кудряшек, и взгляд его сияющих глаз повсюду следовал за Марио с явным

обожанием. Он был в центре каждой группы, а после одного из показов

подскочил к Марио и заговорил быстрым задыхающимся голосом. Томми не

расслышал слов, но Марио положил ладонь мальчику на спину, слегка

поддерживая его, а паренек выгибался все сильнее и сильнее, потом напрягся, как свернутая пружина, и сделал быстрый чистый кувырок назад. Марио