улыбнулся:

– Неплохо, Эрик. Видишь, у тебя и так получается… мне даже помогать тебе не

надо.

Повернув голову, Марио встретился с Томми глазами, и бесформенная зависть

исчезла. Марио был мягок и фамильярен с этими детьми там, где с Томми

обходился жестко, резко и требовательно. Но Томми понял, что эта разница

была самым большим комплиментом, который Марио только мог ему сделать. Они

были партнерами, профессионалами, и Марио, презирая потворство слабостям, требовал от Томми всего, на что тот был способен.

Потом – живописная горная дорога с видом на океан и несколько часов на

пустынном песчаном пляже. Плавать было слишком холодно, к тому же Томми

побаивался шумного прибоя. И все-таки они окунулись на несколько секунд, и

Томми навсегда запомнил шок, который испытал, когда вода на губах в самом

деле оказалась соленой. На песке, под защитой скал, было тепло и спокойно.

Они лежали, раздевшись до плавок, и Томми лелеял забавное чувство, будто бы

его перекатывает по поверхности вращающегося мира. Мерный грохот волн

затягивал так глубоко, что не было нужды даже в отчетливых мыслях.

Завороженный солнцем и песком, переполненный ощущениями до такой степени, что уходил в фантазии глубже, чем в сон, Томми лежал, касаясь локтем плеча

Марио, и безграничное его счастье не требовало осознания. И когда волны

дотянулись-таки до их ног, обдав ступни холодом, он ощутил почти физическую

боль.

– Наверное, нам пора, – сонно сказал Марио, переворачиваясь.

Огромное красное солнце касалось края воды, океан пылал. Молча собрав вещи, они пошли к машине. Томми обернулся на миг, запоминая оранжево-золотое

сияние, где небо, песок и море сходились воедино в неистовом пожаре.

«Я никогда этого не забуду, – яростно пообещал он себе. – Никогда!»

И никогда не забыл.

К тому времени, как они влезли в свои влажные холодные штаны, все краски

угасли, оставив только бледно-красный ободок на горизонте. Заведя машину и

вырулив на дорогу, Марио вздохнул:

– Черт возьми… если бы ты выглядел на несколько лет старше, Томми.

Томми моргнул, заставляя себя вынырнуть из полудремы. В первый раз за день

он вспомнил об их с Марио разнице в возрасте. И встревожился, что это

замечание предшествует очередной внезапной смене настроения, когда Марио

становился резким, хмурым и раздражительным, отбрасывая Томми в детство и

отдаляясь в ту жизнь, куда мальчику не было доступа. Но на этот раз пронесло.

Марио, повернувшись, улыбнулся.

– Я не… в смысле, хотел поужинать в одном из моих любимых местечек. Но тебе…

сколько? Четырнадцать?

– Будет пятнадцать через пару недель, и ты об этом знаешь.

– Пусть так, но выдать тебя за совершеннолетнего не выйдет. Во всяком случае, в

этом баре. Забудь. Возьмем жареных цыплят или креветок на вынос? Или

съездим в парк развлечений, где работает Джо?

Томми проголосовал за первый вариант. После долгого дня возле океана он был

не в настроении для шума и суеты.

Они задержались у подносов с жареными цыплятами, а потом была долгая

поездка по побережью в темной машине. Черту города они пересекли часов в

десять. Путь лежал по извилистым каньонам, где во тьме простирались

обширные земельные участки. Движение убаюкивало. Радио играло джаз – тихо, с похожим на стук сердца ритмом под налетом дремоты. Томми был сытый и

сонный, лоб начинал гореть будущим солнечным ожогом. Закрыв глаза, он вскоре

перестал чувствовать повороты. А потом, свернувшись в теплой темноте, ощутил, как голова его упала Марио на плечо. Томми начал вставать, отодвигаться, но на

середине движения, вздохнув, соскользнул обратно в уютную тьму.

Казалось, не прошло и секунды, но Томми понял, что машина стоит на месте, а

сам он лежит головой у Марио на коленях. Парень наклонился выключить радио

– это слабое движение и разбудило Томми. Все еще пребывая в присущем детям

пограничном состоянии между сном и явью, он знал, что Марио легко целует его

в висок. Еще мгновение Томми лежал в этой вялой дреме, потом Марио

выпрямился, сон и темнота пошли на убыль, и Томми, зашевелившись, вздохнул.

– Что это? Где мы?

– Дома, Том. Просыпайся.

Последний обрывок сна мягко упал обратно в темноту, но у Томми сохранилось