падения, и он с внезапным стыдливым страхом понял, что происходит. Господи, а

если Марио заметит? Томми попытался осторожно высвободиться из теплых, слишком тесных объятий, но Марио держал крепко, вжимаясь лицом ему в

лопатку. Перепуганный, на грани паники, Томми резко выпрямился и откатился.

Он скорее почувствовал, чем услышал, как ритм дыхания Марио изменился.

Потом на плечах сомкнулись сильные руки, и его подтянули обратно. Теперь они

лежали лицом к лицу, почти соприкасаясь. Вся полусонная нега выветрилась, Томми лежал, напружинившийся от смущения и отчаянной настороженности.

Вот черт… а я-то думал, что вижу сон… нашел время просыпаться со стояком…

Щека Марио была шершавой. Он пах потом и сном. На какой-то момент Томми, погрузившись в замешательство, решил, что Марио тоже проснулся, но теперь он

не был так в этом уверен. Невзирая на осторожные попытки освободиться, Марио притянул его еще ближе. Потрясенно позволив себя обнять, Томми

мельком подумал сквозь вспыхивающую от страха и напряжения дрожь: «Он

спит, он не понимает…»

А затем Томми окунулся в причудливую мешанину ощущений. Неожиданная

твердость прижавшейся к нему, покрытой волосами груди; внезапное, словно

ожог, прикосновение; невыносимая мука от горячей, как раскаленное железо, руки на пояснице; жесткие кости ребер, бедра, ноги. «Он спит, – все еще думал

Томми, – он должен спать, он не понимает, иначе бы…» – а раскаленное

прикосновение перешло в объятие, короткую судорожную борьбу и

головокружительное опустошающее падение. На резком вдохе, яростно дернув

головой, Марио поцеловал его в губы. Толчок, спазм – и медленное

расслабление. У Томми немного кружилась голова, руки Марио по-прежнему

обнимали его за пояс, и он смутно понял – когда парень со вздохом поерзал, словно бы глубже уходя в сон, – что тот даже не проснулся.

Черт, как же низко ты можешь пасть, Том-младший?

Томми закрыл глаза и будто провалился в бездонную черную яму.

На этот раз сон его был спокоен и глубок. А когда Томми проснулся, ладонь

Марио лежала у него на плече, а в темных глазах играла улыбка.

– Вставай, дурачок! Удивлен? Мы так поздно приехали, что Папаша Тони

заставил меня остаться. А ты здоров спать! Даже не шелохнулся, когда я вошел.

– Ты что, совсем чокнулся? – возмутился Томми. – Мы же разговаривали!

И вдруг – по блеску в глазах Марио, по расплывчатым воспоминаниям, по теплой

вялости собственного тела – он сообразил, что Марио пытается сказать ему без

слов. Вот, значит, как. Ему следовало бы догадаться – если бы он соизволил

подумать – что такие вещи не выносятся на дневной свет. Как бы это ни вышло –

по пьяни или в полусне… черт, может, ему приснилось, что я его девушка… – а

подобное надо было просто забыть.

– Да, – медленно сказал Томми. – Когда, ты говоришь, вы вернулись? Я спал, как

убитый.

Chapter 6

ГЛАВА 11

Однажды поздним мартовским утром Томми спустился в зал и нашел там

Джонни. Тот, одетый в уличную одежду, возился с пружинами батута.

– Прогуливаешь, Том?

– Нет, школа закрыта, – Томми бросил обувь в ящик. – Где Стелла?

– Наверху, с Люсией, костюмы подгоняет… мы ведь скоро уезжаем. Объезд

провинций начинается рано, пора команде Гарднер-Кинкайд и честь знать, – он

подтянул пружины в последний раз. – В ладах с этой штукой?

– Не знаю. С раннего детства не прыгал.

– Это легко. Анжело поставил его, когда мы были маленькими. Наверное, хотел, чтобы Марк мог делать хоть что-то с остальными.

– Марк твой близнец, да? Никто из вас про него толком не рассказывал. Какой

он?

– С ним все в порядке, – медленно проговорил Джонни. – Мы не то чтобы мало

про него говорим, просто… Черт возьми, я порой забываю, что он вообще

существует. Давным-давно его не видел. У Марка очень большой для Сантелли

недостаток: он боится высоты. Папаша Тони может научить глухого играть в

филармонии, но с Марком он ничего поделать не мог. Парень рвался наверх, однако стоило ему подняться футов на шесть, как он зеленел, падал и

расставался с обедом. Мэтт тебе не рассказывал?

– Как-то упоминал, что он живет с родственниками в Сан-Франциско.