против Сантелли. Помнишь шорты Лисс, с пуговицами на штанинах? Анжело

сказал, что в них опасно, а Лисс возразила, что все ее трико в стирке. Помнишь

заключение судьи?

Джонни скорчил гримасу.

– Ага. Он сказал: «Что ж, котенок, можешь отнести в стирку и шорты. Как только

закончишь с полом». Слушай, Мэтт, это я втянул Томми. Я не переоделся, и он, наверное, решил, что на трамплине можно. А, черт с ним, паркету все равно не

помешает хорошая полировка. Мы все в этом году были слишком…

законопослушными. А ведь было время, когда кто-нибудь ползал с тряпкой

каждый день. Должно быть, взрослеем. Никогда бы не подумал, что смогу хоть

месяц не нарушать никаких правил и не зарабатывать проблемы.

Взяв слегка промасленную тряпку, Томми ушел в угол. И паркет, и ткань издавали

слабый приятный аромат кедрового масла. Несколько минут Джонни работал в

тишине, потом засмеялся.

– Забавно. Я клялся, что такое больше не повторится, что я теперь большой

мальчик и покончил с этой фигней. Но… этот дом творит со мной странные вещи.

Похоже, мне нравится… – он натирал паркет широкими размашистыми

движениями. – Как будто я снова ребенок, и старик нас воспитывает. Прошлым

вечером Папаша заходил посмотреть на нашу репетицию. Но он же не может

просто смотреть. Напустился на Стел…

– Да, слышал, – сказал Марио. – Несколько недель назад. И он говорит дельные

вещи.

– Я пытался объяснить это Стелле, но она была в таком состоянии, что я

спустился и попытался поговорить с Папашей вежливо. Мол, так и так, дедушка, моего партнера не воспитывали методами Передовой Школы Полетов, и я, в

конце концов, уже взрослый мальчик, со своим номером и сам как-нибудь

справлюсь.

– Держу пари, – заметил Марио, – это была ошибка года.

– Тебе хорошо говорить, – мрачно сказал Джонни. – Ты не слышал, какие Стелла

закатывает истерики.

– Помнится, Анжело с такими ситуациями справлялся очень эффективно, –

хихикнул Марио.

Рот Джонни отвердел.

– Пусть только попробует. У меня очень четкая точка зрения насчет шлепанья

зрелых девушек.

– Господи, Джонни, когда ты уже повзрослеешь! Да если бы Анжело считал Лисс

зрелой девушкой, он бы ее и пальцем не тронул. И ты прекрасно это знаешь. Ему

все еще кажется, будто ей двенадцать. Ты разве не слышал, как она попросила у

него сигарету на днях? Он ответил: «Знаешь, котенок, Папаше не нравится, когда дети курят».

– Ну ладно, как я и говорил, Папаша Тони впал в ярость. Сам-то я потерплю, но

когда он накинулся на Стеллу… И некоторые сказанные им вещи… В общем, он

был довольно груб. Заявил, что настоящий гимнаст может учиться у кого угодно, и неужели она хочет всю жизнь оставаться третьесортной циркачкой, красоткой, демонстрирующей ножки на трапеции. Спросил: «Думаешь, ты такая красивая, что никто не заметит, что ты один конец перекладины от другого не отличишь?»

Стелла расплакалась и сказала, что с четырех лет на манеже. А он рявкнул, что

за это время она должна была хоть чему-то научиться.

– М-да, грубовато. Но Папаша Тони просто такой, Джок. Он не умеет по-другому.

А Стелла способна на большее. Ее испортили.

– Ага, на той грязной ярмарке. Но она старается. Делает, что говорят, и я

пытаюсь быть вежливее. Так или иначе, когда Папаша это сказал, Стелла

унеслась по лестнице. Я крикнул: «Смотрите, что вы наделали!» и побежал за

ней. Нашел ее в комнате Барби – она плакала на кровати. Пообещала, что будет

делать все, что я скажу, но, если мы не уберем старика подальше от нее, она

уйдет. Я битый час ее успокаивал, а когда хоть что-то стало получаться – ба-бах, входит Люсия! Черт, да мы просто разговаривали, дверь была открыта, мы оба

одеты… ну, я в трико, а Стелла в халате. Но мы сидели на кровати, Стел липла ко

мне, я ее обнимал… И пытаться объяснить Лулу, что мои намерения чисты как

снег, было форменным самоубийством. Я все же попробовал, но пока я этим

занимался, Стелла, разумеется, пошла по второму кругу…