тишине поднялись по высоким ступеням, Стелла направилась было к своей

комнате, но обернулась.

– Томми…

– Переоденься в сухое, – поспешно сказал он. – А то простудишься.

– Включу у себя обогреватель.

И она исчезла за дверью.

Чувствуя странное разочарование, Томми вошел в свою маленькую спальню с

полосатыми обоями. По окну барабанил дождь, вдалеке гудела машина. Томми

задумался, отправились ли Сантелли в обратный путь, и, если да – то когда

приедут. Он снял мокрые штаны и рубашку, обнаружил, что белье тоже мокрое, и

стянул и его. Потом надел сухие трусы и штаны и принялся рыться в нижнем

ящике комода. Марио оставил здесь много своих вещей: пижамы, потрепанные

трико, носки, шорты, несколько футболок. Томми поколебался, в который раз

чувствуя себя виноватым, но, будучи не в силах сопротивляться искушению, выудил одну из футболок и надел. В конце концов, всегда можно было

оправдаться, будто он взял чужую вещь по ошибке. Впрочем, никто как будто

ничего не замечал, да и Люсия не удивлялась, видя их в стирке, – ведь Марио все

равно привозил грязную одежду домой.

Переодевшись, Томми отправился в комнату, которую Стелла делила с Барбарой.

Дверь оказалась приоткрыта. Шагнув было внутрь, Томми все-таки остановился и

постучал.

– Стел? Ты в приличном виде?

– Конечно, заходи.

Девушка сидела перед туалетным столиком Барбары, по шею укутанная в

поношенный выцветший халат. Комната была милая, выкрашенная белой краской

и отделанная цветастым ситцем. У Томми мелькнуло ощущение, что Стелла не

вписывается в этот красивый интерьер, и девушка, словно прочитав его мысли, отвернулась от зеркала.

– Мне нравится эта комната. У меня никогда не было такой хорошей. На зимних

стоянках мы жили в гостиницах – одна хуже другой. Грязь, иногда клопы… А в

дороге останавливались, где возьмут.

Она наклонилась сунуть ноги в стоптанные шлепанцы.

– Наверное, лучше нам пойти вниз. Люсия не любит, когда сюда заходят

мальчики. Накричала на Барбару… а та всего лишь зашла к Анжело забрать

стирку, когда его самого там не было.

– Я так привык жить в трейлере, что не думаю об этом, – неискренне ответил

Томми.

Стелла пересела на кровать, сдвинув плюшевого коричневого медведя Барбары.

С минуту они сидели рядом и держались за руки. Потом Томми наклонился и

поцеловал ее, ощутив, какая она теплая сейчас, в мягком халате. Неловкая пауза

– и он осторожно опрокинул девушку спиной на постель. Она немного

откатилась, смущенная, затем засмеялась и позволила себя обнять. Он навис над

ней, опираясь на локти. Стелла выглядела милой и простой, как ребенок; все еще

влажные волосы рассыпались по подушке золотистыми колечками. Она

притянула его к себе. К тому времени, как они оторвались друг от друга, Томми

едва дышал. Ее ребра были твердые и острые, грудь казалась почти такой же

плоской, как у него, но положив туда руку, он ощутил, как Стелла ахнула и

вздрогнула всем телом. Она погладила его по затылку, и он затрясся. Интересно, было ли у нее что-нибудь под халатом? Томми вдруг испугался, сам не понимая

чего. Он лежал, обнимая Стеллу, уткнувшись лицом в ее твердое плечо, и это

было совсем не похоже на смутные сны, где он целовал безликих девушек…

Томми попытался расстегнуть на ней халат, но Стелла перехватила его руку. В

тонких, таких хрупких на вид запястьях крылась, как и у любого гимнаста, стальная сила.

– Нет, Томми. Не сейчас.

Он не стал настаивать. Ему хватало и дозволенного. Они снова принялись

целоваться, и Томми вдруг подумал, что не прочь уснуть здесь. Просто поспать –

ничего больше. Уснуть, положив голову ей на плечо, вот так, чувствуя теплое

тело под боком. На него вдруг нахлынуло невыразимое одиночество. Может, тоска по дому? Томми жестко сказал сам себе: «Ну что ты за дурак

несусветный… лежишь с девушкой и начинаешь всю эту…»

Стелла слегка отодвинулась.