Ее рот был прохладным и твердым. Как во сне, Томми сжал девушку крепче, чувствуя ее маленькие груди под плотной тканью костюма. Крепкое тонкое тело, неожиданно податливое, льнуло к нему. Потом Стелла, вспыхнув так, что щеки

стали розовые, отошла и пробормотала:

– Пойду наверх, переоденусь… пока не простыла.

Накинув свитер Джонни, она побежала по лестнице, и вскоре наверху хлопнула

дверь.

Вечером в большой комнате Стелла по обыкновению единственная из всех

молчала. Усевшись в стороне, она склонилась над рваными трико, и игла

поблескивала в ее пальцах. На Томми девушка не смотрела. Впрочем, избежать

его взгляда она тоже не пыталась. Томми сидел с учебником алгебры на коленях, но не мог сосредоточиться: мысли уводили его далеко. Он никогда прежде не

целовал девушку – разве что в обрывочных снах, после которых просыпался в

смущении и замешательстве. Реальность оказалась определенно менее

захватывающей, чем сон, и все-таки обнимать Стеллу было приятно. Губы ее

носили странный вкус. Томми запретил себе снова смотреть на них. Стелла не

пользовалась помадой и оттого походила на мальчика. Томми подумал, спят ли

Стелла и Джонни вместе, – от этого картинки в голове сделались совсем уж

неудобными.

Томми взглянул на Джонни: тот в компании Лисс и Марио сидел за столом с

«Монополией». Марио обычно уезжал сразу после ужина, но сегодня почему-то

остался. Практически впервые Томми заметил, что Джонни обладает

характерными разлетающимися бровями и приятной внешностью, присущей всем

Сантелли. Будучи белокурым, он на первый взгляд совсем не походил на

остальных, однако при ближайшем рассмотрении выяснялось, что черты у него

те же. В семейном кругу Джонни уделял Стелле так мало внимания – меньше, чем Лисс или матери – что, может, быть, они и впрямь были всего лишь

партнерами, и Томми не стоило так о них думать. Наверное, Джонни мог бы

заполучить любую девушку. Нравился ли он им – самоуверенный, красивый, сильный? Томми подумал о руках Джонни, крепко смыкающихся у него на

запястьях. Был бы он нежнее с девушкой? Марио был красивее Джонни. Даже в

протертых трико и вытянутой на груди футболке он выглядел симпатичным.

Стелла совершенно спокойно дала Томми себя поцеловать. Любит ли она, когда

ее целуют? Позволила бы она Марио то же самое? Томми неловко поерзал.

– Стелла, идем к нам, – радушно позвала Лисс. – Бросай эти тряпки и пойдем

играть. Вчетвером веселее.

Девушка робко подняла голову.

– Я не знаю, как. Вам придется останавливаться и меня учить.

В камине шипел огонь. Клэй и Барбара, растянувшись на ковре, зевали над

домашним заданием. Папаша Тони дремал, полулежа в кресле. Люсия на своем

стуле с прямой спинкой занималась мудреной вышивкой. Сегодня с ее колен

свисал кусок ярко-синего сатина, на который она переносила блестки с

маленькой бумажки.

Марио оторвал взгляд от игральных кубиков.

– Томми, ты же умеешь играть?

– Конечно.

– Тогда присоединяйся, – сказал он с командными нотками в голосе.

Томми, поднявшись, обошел Анжело, который под пристальным взглядом сына

Лисс, Дэйви, чинил спицу в велосипеде Клэя. Маленький Дэйви был двухлетним

карапузом с огромными голубыми глазами – всеобщим любимцем и страшным

баловнем. Томми мало что знал про детей, но подозревал, что такому малышу в

это время суток давно полагается спать. Вдруг ребенок схватился за

серебристое кольцо паяного соединения, и Анжело прикрикнул:

– Нет, Дэйви, горячо! Лисс, убери его, пока он себе руку не сжег!

– Убери его, Томми, – небрежно сказала Лисс, и Томми подхватил извивающегося

карапуза.

– Пойдем, малыш. Тебе такое не надо.

Дэйви уставился на Томми упрямыми глазищами, прикидывая, удариться ли в рев

или подождать.

– Вниз! – крикнул он, брыкнув ножкой.

– Вот озорник! – Томми предусмотрительно держал малыша на вытянутых руках.

– Лисс, возьми его.

– Хорошо, иди сюда, негодник, – Лисс протянула руки. – Ты что, хочешь сгореть

до угольков? Чтобы все расстроились?