Шрифт:
Кто пьёт, к примеру, в подворотне.
Не в том беда, что есть Указ —
На родине напитки лучше.
Я пью в Баку портвейн «Кавказ»,
«Зубровку» — в Беловежской пуще.
Нарезав тоненько лимон
И плед набросив на колени,
Тяну коньяк «Наполеон»
На острове Святой Елены.
Устал! Попробуй-ка, успей —
Звенеть бокалами в Шампани,
А завтра — «Аромат степей»
Пить под Херсоном на кургане.
Здесь надобна такая прыть!
Мотаюсь до седьмого поту,
Но всё ж держусь. Ведь брошу пить —
Придётся ехать на работу.
ЛИПА 4
Я заблудился в Пушкинских Горах.
Висел туман сырой
и непроглядный,
Он скрыл округу пеленой,
проклятый!
И в душу мне закрался
Тайный страх.
(Евгений Антошкин. Возвращаются подснежники)
...Я этот страх
испытывал не раз:
Ведь в Шахматово ездил
и в Тарханы...
Пожалуй,
без усиленной охраны
Опасно там шататься
В поздний час.
В просторной
константиновской избе
Я чем-то был до жути
перепуган.
В Карабиху однажды
ездил с другом —
И там мне стало вдруг
Не по себе.
Сегодня сквозь туман
я брёл межой.
Но вышел Пушкин
и заметил строго:
«Вы, сударь,
перепутали дорогу.
Простите, но вы здесь
Совсем чужой!»
Да, мы не ведали беды,
Когда встречались тут.
О, Патриаршие пруды,
Или, точнее, пруд!..
О, привкус яблока во рту,
О, солнечная дата!...
Я собирался в Воркуту,
Потом ещё куда-то.
Я собирался впопыхах,
Я жил легко и честно.
А ты осталась на прудах,
Растаяла, исчезла.
(Евгении Блажеевский. Тетрадь)
Таких, как ты, хоть пруд пруди,
Известный, Патриарший!
И я без трепета в груди
Летал, как лист опавший.
Командирован был в Оскол —
О, солнечная дата!..
Но попрощаться не зашёл.
Потом уплыл куда-то.
Я, ошущая в пятках зуд
И тягу к непокою,
Спешил на БАМ, КАМАЗ, в Сургут,
Не взяв тебя с собою.
Ещё была Караганда,
Поездка по Алтаю...
Ты, помню, плакала тогда,
А почему — не знаю.
Тебя я бросил впопыхах,
И это было честно.
А ты осталась в дураках
И навсегда исчезла.
Поздним вечером во тьму
Выйду на шоссейку.
Свою милую возьму
Ласково за шейку.
И скажу ей: — Полюби!
Без тебя фигово!.. —