(Владимир Марфин. Свет Отечества)

Занять великий стол — и вся недолга!

Но что с судьбой поделаешь, друзья?...

И я не Игорь, и жена не Ольга,

и родственники, вроде, не князья.

Эол над ухом тренькает на арфе.

Дорога под луной белым-бела.

Отколь фамилие такое — Марфин?...

Видать, в роду посадница была.

Владимир я! Нет имени милее...

Подумать надо, как себя вести:

Иль шапку заказать потяжелее,

Иль Русь ещё разочек окрестить?!...

И в горах гремел орган

раньше времени, в котором

вместе с миром пели хором

Иоганн и Себастьян.

(Юрий Михайлик. Однажды в сентябре)

Содрогался перевал

от органа всю неделю.

Вольфганг вторил Амадею,

Моцарт тоже подпевал.

Пели арию Садко

Римский с Корсаковым вместе.

Звуки по горам окрестным

Разносились далеко.

А Седой и Соловьёв

удивили всех красивым

замечательным мотивом

«Подмосковных вечеров»...

Поёт магнитофон в хантыйском чуме.

К воде приник кочевник-краснотал.

Здесь спутник над становьями Кучума

Вчера перед закатом пролетал.

(Владимир Нечволода. На земле моей)

Вы думаете: раз — и покорили?!...

Держи карман! А дело было так:

Под вечер тучи плыли над Сибирью,

Над ними — спутник, в нём сидел Ермак

И, снявши шлем, искал в просветах редких

Дымки, становья, чумы, лагеря...

Короче, визуальную разведку

Осуществлял, и, видимо, не зря.

Включив радар над самым главным чумом,

Он ясно различил магнитофон.

Леонтьев измывался над Кучумом...

Луганский, наш! Ну, до чего ж силён!..

Но выступили бисеринки пота,

Когда он пролетал над Иртышом.

Как будто бы предчувствовал чего-то...

И стало на душе нехорошо.

К приборам наклонился он понуро.

Бог весть, какая доля завтра ждёт...

Спустился где-то возле Бай-Конура [1]

И стал готовить казаков в поход.

...к высшей мере — поцелую

я тебя приговорю.

И, бледнея от волненья,

озираясь, словно вор,

приведу я в исполненье

свой суровый приговор!

(Владимир Павлинов. Настоящее время)

За твою измену злую,

что меня лишила сил,

к высшей мере — поцелую —

я тебя приговорил.

Хоть и нету оправданья

вероломству твоему,

этим страшным наказаньем

смоешь ты свою вину.

Но при всём честном народе

в небо женский крик взлетел:

«Не целуй меня, Володя,

я согласна на расстрел!»

Есть тайный смысл