Со мной, как и положено, остался Белка.

Мы молчали, глядя, как бойцы рассаживаются на обледенелых камнях и

кочках, достают из мешков тварку.

Небо потяжелело, стряхивая на землю крупные хлопья. Кромка Джунглей,

видная отсюда, исчезла за снегопадом. Нужно спешить. Погода

благоприятствовала нам: укрывшись за стеной пурги, мы сумеем незаметно

приблизиться к питерам. Если только…

– Конунг, - подал голос Белка. – Как думаешь, Самир и Машенька

переметнулись к питерам?

Он что, прочел мои мысли?

– Я разве говорил это?

– Я думал…

– Думать – не твоя забота.

Белка умолк, ковыряя носком ботинка желтый снег.

– Как бы то ни было, нужно спешить, - посмотрев на адъютанта, проговорил

я. – Завтра с утра, если метель не прекратится, мы выступаем. Оповести бойцов,

пусть почистят и смажут оружие. Перед походом все получат дурь.

5

ЗАПАДНЯ

Метель не прекратилась, напротив, над городом нависла сплошная пелена;

на месте зданий возникли снежные курганы, кое-где из-под сугробов торчали

изломанные черные деревья. Тишина и неподвижность подавляли у стрелков

всякое желание переговариваться друг с другом. Двигались плотной цепью по

заглохшей дороге вдоль остовов домов, напоминающих рассыпавшиеся от

древности гробы; впереди, извиваясь, скользила поземка. Нулевой район остался

за спиной.

Я сжимал левой рукой цевье автомата, вдавив приклад в плечо.

Указательный палец правой руки в черной перчатке замер на спусковом крючке.

Ствол до поры до времени глядит вниз, но в любую секунду взметнется и

выплюнет в воздух свинец. Выстрелят двадцать шесть бойцов, идущих со мной

бок о бок.

– Конунг, - подал голос Белка. – Посмотри-ка.

О, старый знакомый! Огромная каменная фигура, свернутая на бок

исполинской силой, со снежными шапками на голове и плечах, указывала

обрубком руки в небо. Я где-то уже видел такой же памятник. Живое божество

древнего погибшего мира, гневливое и карающее могучей дланью, точно

муравьев со стола, смахнувшее с родной земли людей. Ленин.

Этот район на карте был обозначен как «Мертвый» и, правда, даже по

сравнению с Нулевым производил гнетущее впечатление. Здесь больше ржавых

машин и троллейбусов, бетонных столбов, переломленных, как соломинки; ям,

наполненных незамерзающей желтоватой жидкостью. Дома в Мертвом районе

гораздо выше своих собратьев в Нулевом: шести, семи и даже десятиэтажные

коробки с пустыми глазницами окон, выщерблинами и трещинами на громадных,

серых и коричневых, телах. Этот мир не порождал видений, не давал

возможности и желания представить, как тут было до Дня Гнева; казалось, - здесь

испокон веку ветер волнует поросшие бурьяном развалины и таращится на

перевернутые кверху брюхом машины мутный зрак солнца.

Автоматная очередь разорвала тишину. Я обернулся.

– Кто?

Мог бы и не спрашивать: Киряк, идущий третьим в левом крыле цепи, еще

не успел опустить дымящийся ствол.

– Какого хера?

– Конунг, - правая часть лица Киряка нервно подергивалась, глаза

расширились; он тяжело дышал, - Там…

Я повернул голову, куда указывала рука Киряка в грязно-белой перчатке. В

одном из верхних окон трехэтажного здания, явно выбивающегося из общей

громадности строений Мертвого района, что-то виднелось. Это могло быть что

угодно, - треплемый ветром обрывок красных обоев, какая-нибудь тряпка;

возможно, уцелевший после зачистки дикий.

– Киряк, в конец цепи.

Стрелок, опустив голову, повиновался.

– Еще раз пальнешь без приказа - ответишь по Уставу.

Метель усилилась, не давая рассмотреть маячащую в окне находку Киряка.

Сердце моё учащенно забилось, во рту появился неприятный привкус.

Это здание только казалось трехэтажным, на самом деле, трехэтажной

была небольшая пристройка, а большая часть строения - в два этажа. Желтая