штукатурка осыпалась, обнажив серый потрескавшийся кирпич. К черной пасти

входа вела бетонная лестница. Я ступил на нижнюю ступеньку и стал

подниматься, зная, что бойцы следуют за мной так же медленно и настороженно.

Возможно, как и я, они считают каждую ступеньку. Одна, вторая, третья … Восемь

ступеней.

Позеленевшая табличка: «Средняя общеобразовательная школа №...».

Дальше стерто, но и так ясно. То место, где бывшие учили своих детей.

«Сашка, ты в Devil Port играл? Да? Как на третьем уровне главаря

убить? Ну, этого, как его, Вельзевула? Я пробовал, не получается… Слушай,

приди ко мне в субботу, а? Вместе пройдем…».

Широкая зала с высокими окнами полна маленьких человеческих скелетов:

пустые глазницы, обугленные разноцветные волосы, обрывки одежды на

белоснежных костях. Они лежали на полу, сидели, прислонившись к стенам. У

высокой кадки с черным деревом, положив друг другу на плечи руки, стояли двое.

Именно стояли, и бог весть, что поддерживало их.

«Так ты придешь, Саш? – Конечно, приду. – Здоровско! Я попрошу маму,

чтоб купила пиццу!».

В конце залы виднелась узкая лестница с зелеными металлическими

перилами.

– К лестнице, - приказал я и двинулся первым, старательно обходя останки

учеников.

Треск ломаемой под суровой подошвой кости сух и неприятен. Не иначе,

неуклюжий олух Киряк. До боли сжав челюсти, я не обернулся, и, достигнув

лестницы, стал подниматься по истертым детскими ногами ступенькам. Сердце

нещадно билось, неизвестность и нехорошее предчувствие томили, заставляя

ускорять шаги. На третий этаж я вбежал, громко стуча по ступеням подметками.

Это был недлинный узкий коридор с несколькими дверными проемами;

стена до середины покрыта облупившейся темно – зеленой краской, оставшаяся

часть стены, вместе с потолком, – в обросшей плесенью побелке. Надо полагать,

здесь находились классы, например, кабинет биологии… Но, дьявол с ним, с

кабинетом. Где здесь окно, смотрящее на улицу?

Не давая себе передышки, я вбежал в дверной проем ближайшего кабинета

и замер, точно натолкнувшись на невидимую стену.

– Е… мою душу, - послышалось за спиной.

Бойцы друг за другом входили в кабинет, и здесь становилось тесновато.

– Что это конунг? – шепнул Белка.

А то ты не видишь: у окна, так, чтобы было заметно с улицы, подвешены за

руки к потолку два освежеванных человеческих тела. Именно освежеванных, - я

никогда не видел, чтобы с человека так аккуратно была снята кожа.

Перламутровые узлы мышц и сухожилий утопают в багровом, сочащемся

кровью, мясе. Кровь капля за каплей стекает на пол, срываясь с кончиков пальцев

на посинелых ступнях.

Я посмотрел на свои ботинки - на полу лужа крови.

– Ни х… себе питеры работают, - нервно проговорил Якши, целясь из

автомата в одно из тел. – Никогда не видел, чтоб так диких зачищали.

Диких?

Я приблизился к трупам, и дулом автомата ткнул пониже ягодицы

ближайшее тело – твердое, точно камень. Оно покачнулось; веревка,

стягивающая руки, скрипнула. Я ткнул сильнее, и тело, нелепо махнув

безжизненными ногами, повернулось так, что стало видно лицо убитого. Кто-то у

меня за спиной вскрикнул. Я поскользнулся на скользком полу и стал валиться

назад, но сильные руки поддержали меня.

Изуродованное - срезанный начисто нос, разорванные щеки - лицо

Машеньки смотрело на нас багровой беспомощностью пустых глазниц. Живот

бывшего начальника продвагона вспорот, все внутренности куда-то исчезли, на

месте гениталий - две белые веревочки.

Богдан разразился длинным ругательством. У кого-то из стрелков началась

рвота.

Осторожно ступая по залитому кровью полу, Белка подошел ко второму

трупу, приглушенным голосом сообщил:

– Это Самир, конунг, - помолчав, добавил. – Кажется.

Итак, дезертиры найдены. Череп устранен. Недалеко эти двое ушли… Я