– Вот! Смотри! – и его собеседница хлопнула о стол прозрачной пластиковой папкой. – Смотри!!!

– Что это? – не понял писатель.

– Как что? Счета!!!

– Какие счета?

– За кредит!

– Но я не брал никаких кредитов… То есть – вообще никогда не брал!!!

– Я брала! – отрезала Застрахуй. – И рассчитывала на тебя! Вот, смотри, – и она сноровисто извлекла из папки распечатанные на принтере листочки. – Это начальная сумма кредита. Двести тысяч. Здесь отмечено погашение задолженности и проценты, – ткнула она в одну из многочисленных граф. – Сорок пять тысяч я уже заплатила. Остальное – никак. Теперь твоя очередь!!!

– Почему "моя"? – опешил писатель. – Я ни о чём таком с тобой не договаривался!

– Как "не договаривался"? – опешила в свою очередь Застрахуй. Такой "подляны" от этого "лоха" она явно не ожидала. – Ты же сам сказал, что мы – друзья!!!

– Но не до такой же степени! – пожал плечами писатель. – К примеру, все знают, что я не отказался бы от спонсорской помощи на переиздание сборника рассказов… Ты готова заплатить за него шестьдесят тысяч?

– У меня денег нет! – насупилась его собеседница.

– Ещё один кредит возьми!

– С какого перепугу?

– Ну, а я "с какого перепугу" должен оплачивать твои долги?

– С такого, что мы – друзья! Если не заплатишь, все узнают, что я от тебя беременная!!!

– А это ещё с какого перепуга? Я что, с тобой спал?

– Лучше заплати. – посоветовала Застрахуй, искренне удивившись такой дремучей непонятливости. – У меня и доказательство есть! – и она показала писателю его собственную визитку. – Думаешь, если начнёшь отказываться, у тебя будет меньше проблем?

Ошарашенный писатель представил, как на одном из его авторских вечеров эта широкозадая мадам постклимактического возраста начнёт дудеть о своей беременной покинутости, размахивая листочками кредитного договора и его визиткой, и ему стало нехорошо. Сплетню тут же подхватят – народ такое любит – и, несмотря на неизбежное разоблачение шантажистки, клеймо связавшегося с дурой идиота за ним останется надолго. На какое-то мгновение у него возникла мысль дать этому Остапу Бендеру в юбке денег, с условием, что тот раз и навсегда пропадёт с горизонта. Мысль была глупой – писатель знал, что шантажисты, стоит им хоть в чём-то уступить, уже не отстанут.

"Убить её, что ли?" – устало подумал он и иронично хмыкнул, представив себя возле открытой шахты офисного лифта, суетящегося в бесплодных попытках запихнуть туда увесистое тело шантажистки.

Сюрр. Полнейший сюрр.

Бросив ещё один взгляд на подтверждающие реальность этого сюрра кредитные бумаги, писатель обнаружил и вовсе удивительное. Он увидел дату оформления кредита.

На бумагах значился январь текущего года, а с фальшивой кинооператоршей он познакомился только в апреле.

– Любезная… – сказал писатель, чувствуя, что сатанеет, и с ненавистью уставился собеседнице в переносицу. – Как вы вообще могли рассчитывать на меня? Если! В момент оформления кредита! Мы! Были! Не знакомы!!!

В прошлом писатель служил в вооружённых силах. В своё время от такого его взгляда бледнели самые отпетые нарушители воинской дисциплины, а умению молниеносно ориентироваться в самой сложной обстановке и при этом сохранять самообладание завидовали многие и многие его коллеги.

В этот раз ни взгляд, ни самообладание ему не помогли.

– Я рассчитывала на тебя, – упрямо повторила шантажистка.

– Как? – взорвался писатель. – Как можно рассчитывать на человека, которого ты до этого ни разу в жизни не видел? Мало того, даже не знал о его существовании!!!

– Я рассчитывала на тебя, – явно не поняла сказанное собеседница.

"Иди в жопу, дура!" – мысленно послал шантажистку писатель. Ему очень хотелось озвучить это свое пожелание и вслух, но он сделал глубокий вдох и сдержался. Любой всплеск эмоций – это проявление слабости, а на войне слабых бьют. В том, что против него развязана самая настоящая война, он уже не сомневался. "В каком ухе звенит?" – подумал он, и обострившееся восприятие тут же подсказало: послышавшийся в ушах свист стабилизаторов вскоре сменится разрывами тяжёлых авиабомб. Захотелось крикнуть: "Воздух!" – и рыбкой нырнуть под ближайший икеевский столик. Писатель с сомнением взглянул на хлипкую одноногую конструкцию столика, затем на шантажистку. Последняя живо напомнила ему грозный вражеский бомбардировщик, под завязку набитый тяжёлыми бетонобойными бомбами. Или это не одинокий шальной бомбовоз, а целый тщательно спланированный авианалёт?

Для окончательной абсурдности происходящему не хватало сущей безделицы. Некоего завершающего штриха.

– А второго счёта, на ещё одни двести тысяч, у тебя с собой нет? – поинтересовался писатель.

– Есть! – обрадовалась шантажистка. – Вот! – и она, торопясь и путаясь в отделениях, выудила из недр своей сумки вторую, точно такую же пластиковую папку.

Второй комплект кредитных документов выглядел копией первого. В нём даже сумма значилась та же самая. Отличалась лишь дата оформления – в соответствующей графе значился май текущего года.