Он заперебирал ногами, вырвался из рук своих товарищей, и, часто хлопая полуоторванными подошвами, понёсся вдоль бетонного забора. Проснувшийся инстинкт подсказывал, что вожделенная норка, где его, наконец, оставят в покое, уже близка.

У спортивного городка свежая дорожная насыпь поднималась почти до середины бетонного ограждения гарнизона. Запыхавшийся Витя остановился в самой верхней её точке, и, расслабившись, кулем перевалился через забор. Плиты бетонной дорожки приняли его, отозвавшись фарфоровым звуком.

Перелезшим вослед Серегам явилась идиллия: Витя лежал на спине, широко раскинув руки, и безмятежно спал.

– Вставай, обормот! – буркнул один из Серёг и пнул его в пятку.

Второй ничего не сказал, но тоже пнул.

Витя поджал ноги, перевернулся на живот, и с трудом поднялся.

Неловко загребая стёртыми носками влажные опилки, он добрёл до шеренги турников, присел, пукнул, прыгнул и с недовольным выражением лица повис на старой покрытой точками ржавчины перекладине.

– Дальше не пойду, тут спать буду! – заявил он.

– Непгавда Ваша, батенька! – ответил ему Серых картавым голосом вождя мирового пролетариата и сильно дёрнул за ногу.

Витя продолжал висеть.

Серых чертыхнулся, подёргал упрямца за брючной ремень. Безрезультатно. Тогда он подпрыгнул и повис на Вите, уцепившись руками за ворот его куртки и обхватив ногами за бока.

Витя висел.

– Показываю! Кун-фу! Школа выпускного клапана! – сказал второй Серёга и ткнул Витю в бок жёстким пальцем. Тот незамедлительно разжал руки и плюхнулся в наполненную опилками яму поверх висевшего на нём товарища.

Утром на разводе Серёги стояли свежими и бодрыми, смотрели беззаботно и весело.

Витя чадил перегаром, был небрит, пасмурен и ликом скорбен.

Среди сослуживцев и прочего личного состава Витя был известен под кличкой «Потерянный».

Кто первым назвал Витю Потерянным – оставалось неизвестным. Кличка возникла как-то сама собой, без привязки к сколь либо заметному событию. Многим казалось, что Витя прибыл для прохождения службы уже с этой кличкой. Впрочем, чего только в армии не бывает…

Стригся Витя крайне редко, поэтому фуражка едва держалась на его шевелюре. По обыкновению непрошибаемый лейтенант имел невозмутимое выражение лица, а, впав в меланхолию, вообще переставал реагировать на любые внешние раздражители.

Когда в части кипела работа, и все были заняты делом «по самое не могу», – любимым номером Вити было сбежать с порученного ему участка. Словно усердно метящий свою территорию пёс, беглый Витя начинал озабоченно прохаживаться по гравийным дорожкам учебного центра. Вид у прогуливающегося Вити был донельзя целеустремленный: слегка ссутулившись, он передвигался широким размашистым шагом, по-наполеоновски заложив руку за отворот шинели. Со стороны казалось, что озабоченный лейтенант Витя спешит куда-то с крайне ответственным заданием.

Иллюзия быстро рассеивалась. Обнаружив, что гравий перестал похрустывать, а под ногами возник отмытый до невообразимой чистоты асфальт, Витя останавливался. Возмущенно бормотал себе под нос нечто невразумительное, выполнял чёткий разворот кругом и возобновлял движение. В противоположенном конце дорожки ситуация повторялась.

"Мотать круги" Витя мог часами. Впрочем, будем справедливы: направление движения он периодически менял, сворачивая на ответвляющиеся от основной дорожки тропинки.

Иногда Витин путь проходил за учебным корпусом, и тогда вид внезапно появившегося из-за угла лейтенанта вносил сумятицу в стайки отлучившихся на перекур молодых солдат. Они судорожно прятали в рукава шинелей недокуренные сигаретки, и напряжённо застывали, ожидая выволочки.

Напрасно те, кто был в курсе, шептали, что это Потерянный, и бояться нечего.

Лишь когда отрешенно-серьезный Витя проносился как Летучий Голландец мимо – напряжение спадало. Впрочем, ощущение потусторонности происходящего ещё долго не покидало молодых солдат.

Однажды молодой солдатик из Витиного взвода ошивался по каким-то своим солдатским делам вблизи караульного городка. Возникший из-за угла Витя, стал к нему приближаться стремительным похрустывающим шагом. Остекленевшие глаза лейтенанта недвусмысленно указывали, что он в очередной раз впал в прогулочный транс.

Солдатик посторонился, пропуская отца-командира, и, когда Витя поравнялся с ним, рывком приложил ладонь к срезу косо сидящей пилотки и восторженным воробьиным дискантом выдал: